Мужчина жестоко расправился с бывшей женой на глазах троих детей под Воронежем

…Дом в самом центре Новой Усмани — зеленый забор, зеленая крыша под уютной шапкой снега. Ворота распахнул румяный паренек лет семи — с быстрыми живыми глазами, весь в снегу. «Это я с горки катался!» — деловито сообщил он, и под его сапожками весело заскрипел снег: «Бабушка, к тебе пришли!».

«Чтобы и с ним так»

Андрюша — главный свидетель в судебном процессе, слушания по которому начались в областном суде незадолго до нашего визита — зимой 2015 года. За плечами мальчика множество следственных экспериментов, мучительных разговоров с правоохранителями. А впереди — выступление в суде. «Ребенок только оживать стал, а его опять в этот ад толкают», — вздыхала бабушка Надежда Владимировна, которая оформила опекунство над тремя оставшимися сиротами детьми.

А за несколько дней до начала процесса Андрей подсел к ней и стал расспрашивать:

— Бабуль, а я могу у судьи попросить?

— Что, Андрюшенька? — не сразу поняла та.

— Вот я по телевизору видел: бандитам голову отрезают специальной такой машинкой… Я хочу попросить, чтобы и с ним так…

«Это ваши семейные дела»

Тот страшный вечер — 30 июля 2013 года — Андрюша и хотел бы забыть, да не получается. Психолог, к которому его возят уже больше года, говорит, что не получится никогда.

У него проблемы в школе и со сверстниками — он агрессивный и раздражительный. Понять его можно — такое пережил. Но кому охота понимать? У всех своя колокольня: лучше бы пацан перешёл в другую школу, переехал в другой двор, с глаз долой. Чужие проблемы — это чужие проблемы, своих, что ли, мало?.. Как тогда, когда его мать металась по селу и просила о помощи. Четыре заявления в полицию, а в ответ формальные отписки и совет: «Разбирайтесь в своих семейных делах сами!» После убийства кто-то из участковых получил административное взыскание. Вот так и разобрались.

После случившегося Андрюша месяц не разговаривал, был похож на обозленного волчонка. Потом стал вялым и отрешенным. Только бабушку все просил, чтобы она его отвела к маме. О том, что мамы больше нет, детям — пятилетнему Андрюше и почти двухлетним Димочке и Леше — не сказали. Но однажды бабушка не выдержала и, когда старший опять запросился к маме, отвезла его на кладбище.

Как отрезало

Надежда Владимировна листала альбом со свадебными фотографиями. На снимках только Катя — в нежном подвенечном платье, с нарядной прической. Рядом никого — отрезали. Все фотографии с изображением «второй половины» из дома выбросили, как чуму.

— Как мы с мамой сопротивлялись этому браку, — по щекам женщины катились слезы. — Но кто бы нас слушал?.. У него же на лице всё было написано.

Катя окончила юридический техникум, пошла работать в областную ГАИ, в регистрационный отдел. Он ставил на учет машину, она принимала документы. Вот и познакомились. Она молоденькая — всего 21, ему почти 30. Он болтал без умолку, только о главном — ни слова. Что за плечами у него уже был брак и бывшая жена через суд выбивает из него алименты. Что по малолетке он отсидел три года за нападение на киоскера, который погиб. Что настоящей семьи у него никогда не было, а вырастила его улица.

— Он впился в неё, как клещ, — вспоминала мама Кати. — Пришел к нам в дом и чуть ли не с порога стал хамить. Я пыталась раскрыть Кате глаза, а она ушла с ним жить на квартиру. Три месяца мы с ней не общались. Потом пришла под Новый год и сказала, что в положении и выходит замуж… Если бы был жив отец, мы бы этого не допустили.

После смерти бабушки Кате достался её дом, в котором и поселились молодожены. Когда Андрюше был всего два месяца, он её избил в первый раз. Хотя, может, и не в первый, но рассказала Катя об этом матери впервые. Та пришла и выгнала зятя. Тот ушёл, но потом вернулся, валялся у жены в ногах и вымолил прощение. Надежда Владимировна предупреждала дочь, что, если супруг поднял руку один раз, поднимет снова... После этого Катя на свою семейную жизнь матери никогда не жаловалась.

— Он за шесть лет не забил ни одного гвоздя в доме, да что там — мусор не вынес, — рассказывала Надежда Владимировна. — Уезжал в трехмесячные командировки — работал дальнобойщиком, а потом приезжал и пил. Она одна пласталась. Денег он дочери почти не давал, ей пришлось разводить скотину — взять трёх бычков, десяток поросят, полсотни несушек... Это с малыми-то детьми на руках! Она втайне от меня два года платила алименты на его ребёнка из бывшей семьи!

Когда Катя пришла и сказала, что опять в положении, мать только руками всплеснула: «Как от такого рожать?» Дочь отмахнулась. Оказалось, что беременна она двойней. Родила раньше срока — недоношенных. Проблемы были у всех — сама Катя две недели в реанимации провалялась, детей под колбами выхаживали два месяца. Общими усилиями всех вытащили. Отец же семейства был от этого далек — на пороге дома явился лишь через полгода после рождения детей.

Когда малышам было два месяца, Катя сказала, что хочет подать на развод. Ко всем «добродетелям» супруга добавилась еще и его неверность, о которой сообщили доброжелатели. В конце 2012-го, как только детям исполнился год, их развели.

Но семейная жизнь на этом не закончилась. Теперь экс-супруг стал приезжать чуть ли не чаще. Кто-то наплёл ему, что дети нагулянные. (К слову, судом была назначена генетическая экспертиза, которая подтвердила его отцовство. — Прим. «Ё!»). Их судьбой он не особо интересовался, ни делом, ни словом их не поддерживая, но при этом посчитал себя смертельно оскорбленным и выбивал из Кати ее несуществующую вину.

— Мы написали четыре заявления в полицию, а толку ноль, — рассказывала Надежда Владимировна. — Участковый сказал: «Сами разбирайтесь, это ваши семейные дела». Да они в разводе давно, какие семейные? Жалобу в прокуратуру писали — никакой реакции. 9 мая он побил у Кати все стекла в доме, разгромил мебель, даже унитаз поломал. Орал: «Отдавай материнский капитал!» Я заявление в полицию писать не стала. Говорю: «Давай миром разойдемся. Мы всё забываем, а ты сюда забудешь дорогу». Договорились. Через неделю он приехал снова и избил её до сотрясения мозга. А ещё через месяц — убил…

«Мама, я так не хочу умирать!»

Описание увечий, которые были нанесены Катерине 30 июля 2013 года, занимают больше полутора десятков страниц. Только ножевых ранений — 16.

В тот день Катя вместе с детьми и её новым знакомым, 21-летним парнем, ездили в лес за грибами. Потом вместе вернулись домой, стали готовить ужин.

— Около восьми вечера мне позвонила Катя, — рассказывал на суде один из вызванных свидетелей Александр П., гражданский муж матери Катерины. — Она плакала и кричала. Мы вызвали полицию и скорую и поехали к ней. Когда добрались, врачи и полицейские уже были на месте. Катю, всю изрезанную и избитую, выносили из дома на носилках. Детишек выводили из дома страшно перепуганных и перемазанных кровью.

Он ножом кромсал ей лицо, шею и грудь… А трое детей — пяти и двух лет — стояли за его спиной и смотрели…

— Я села вместе с Катей в скорую, — рассказывала Надежда Владимировна. — Из ее горла хлестала кровь, и врачи ей запретили говорить, но она сказала: «Это сделал С.». А еще: «Мама, я так не хочу умирать!»

В начале десятого Кати не стало…

С. успел удрать. Говорят, он весь окровавленный кинулся к местным таксистам, те отвезли его в Воронеж к любовнице.

— Я сразу полиции сказала, где его искать, — рассказывала мама Кати. — Они приехали, постояли возле квартиры и уехали ни с чем, мол, нет ордера на арест… А ведь он там прятался. Через двадцать дней он приехал в Репное к своей куме. Та мне позвонила перепуганная. Говорит, мол, он с порога заявил: «Я свою Катюху завалил…» Я позвонила в спецназ в Воронеж, тогда его и арестовали. Теперь он от всего отпирается, мол, это не он Катю убил. А тот мальчишка, которого он запер в сарае, когда приехал. А я, дескать, все это дело сфабриковала. Следователя, прокурора, судью, экспертов (и, наверное, всех 50 свидетелей?) купила, чтобы его засадить…

Защита нападением

— Это чё? — возмутился С., увидев наведённую на него фотокамеру.

— Процесс-то открытый, присутствие журналистов допустимо, — терпеливо объяснил судья облсуда Кавешников.

— Был открытым, сделаем закрытым! — скрестив руки на груди, воинственно пообещал С.

Круглолицый и круглоглазый мужчина лет сорока был похож на кого угодно, только не на обвиняемого. Перебивал прокурора, судью, адвокатов, с гневом обрушивался на свидетелей, вытаскивая наружу всю их подноготную. Начинало мерещиться, что обвиняемые — это все остальные, он же само правосудие.

— Я прошу снизить децибелы! — в отчаянии срывался на крик судья.

— Ничего, скоро мы дойдем до самого интересного: возбудим дело против следователя, — сверкая глазами, грозил С.

Ни тени раскаяния, ни жалости, ни вины. Он засыпал ходатайствами судью, предлагая поменять всех участников процесса, начиная от судьи и заканчивая секретарем. У матери погибшей девушки, его бывшей тещи, он интересовался… с кем она спит.

Со стороны это выглядело сумасшествием, но психолого-психиатрическая экспертиза признала его вменяемым.

— Я запросила для него смертную казнь, пусть в виде исключения, — призналась Надежда Владимировна. — Ведь в нём вообще нет ничего человеческого. Он о детях-то только тогда вспомнил, когда они могли стать его «смягчающим обстоятельством». Я десять месяцев с ним судилась, чтобы его лишили родительских прав.

Андрюшка — старший сын, которого он лишил матери и искалечил ему жизнь, говорит теперь, что если «этого бандита» когда-нибудь выпустят, то он сам возьмет нож и сделает то, что тот сделал с мамой.

Воронежский облсуд в сентябре 2015 года приговорил Александра С. к 19 годам колонии строгого режима. На год меньше, чем просило обвинение. Кроме того, его обязали выплатить родным погибшей Екатерины 1,5 млн рублей в качестве компенсации морального вреда.