Новогоднее убийство. Как зятю «важного человека» чуть не сошла с рук кровавая расправа в Воронеже

Поздно вечером 2 января 1981 года в квартирах прокурора Левобережного района Воронежа Ивана Мармо, заместителя начальника отдела милиции Александра Захарова и — уже ночью и рано утром 3-го — начальника УВД Николая Любых, а также прокурора области Николая Безрядина тревожно зазвонили телефоны: «У нас тут убийство...». Подобными звонками их было не удивить, однако вряд ли кто-то из них подозревал, что этот звонок серьёзно изменит их жизнь. А так, подумаешь, убийство. Мало ли их бывает...

Названный Алексей

Первым из высокого начальства на место происшествия, к одной из пятиэтажек по переулку Ольховому в Левобережном районе, прибыл районный прокурор Иван Мармо.

На скамейке у подъезда лежало бездыханное тело мужчины средних лет. Вокруг толкался немногочисленный люд. Вскоре удалось выяснить, что погибший — водитель одного из автохозяйств — проживал как раз в этом доме. И что его убил ножом неизвестный парень, который был с девушкой.

Тут же находился важный свидетель и тоже потерпевший — знакомый убитого. Он был легко ранен ножом в ягодицу и после беглых расспросов его отправили к врачу.

Внимание оперативников привлёк молодой человек нетрезвого вида, который неожиданно появился у подъезда. На вопрос, что он здесь делает в столь поздний час, последовал ответ: «Пришёл в гости... К кому — не знаю...».

Мармо распорядился: «В кутузку!»

В отделе задержанный К., который оказался студентом одного из вузов, поначалу темнил, но затем, запутавшись в своих показаниях, сдался.

Да, он был с тем парнем и его женой. Да, они втроем приезжали в гости к их общему знакомому, но дома никого не застали. Да, потом случился конфликт с местным жителем... А тот парень — родственник очень важного человека. Вскоре студент назвал того парня: Алексей Стефанский (фамилия изм. — Авт.).

Фамилия «родственника» оперативникам ни о чем не говорила. Откуда же им было знать, что это не кто иной, как… зять первого секретаря Воронежского обкома партии Вадима Игнатова!

Нож секретаря

С адресом «названного» Алексея милиции пришлось повозиться — областное бюро сведениями о реальном месте жительства Стефанского не располагало. Тем не менее не прошло и часа, как районный прокурор с двумя милиционерами вошли в однокомнатную квартиру дома № 45 на улице Степана Разина, где уже около года проживала молодая чета Стефанских.

Марина и Алексей находились дома. Судя по всему, они никак не ожидали столь раннего появления стражей порядка. В квартире царил праздничный кавардак: стояли пустые бутылки из-под спиртного, было сильно намусорено. Особенно поразил вошедших огромный недоеденный арбуз на столе. Это было больше чем экзотика для новогоднего стола 1981 года...

— Его нам Вадим Николаевич в подарок привёз, — удовлетворили любопытство оперативников молодожены.

— Ну и чем же вы его резали? — двусмысленно спросил прокурор.

Нисколько не смущаясь, Стефанский достал из-под подушки классный нож с выкидным лезвием:

— Вот этим. Его я взял в личном секретере Вадима Николаевича Игнатова...

После этого уже всем стало ясно, чьим родственником является Алексей и что Марина — это Марина Игнатова. По расчётам выложившего свой «козырь» Стефанского наряд должен был извиниться и ретироваться из квартиры вон. Тем более что на ножичке стояло дарственное «клеймо» от самого начальника УВД генерала Николая Любых...

Однако бывший десантник Мармо не испугался. Больше того — дал указание никого не подпускать к телефону. Прокурор сразу заметил, что на диване, где отдыхали Стефанские, отсутствовала простыня. Когда её нашли, она оказалась в крови. «Это меня нечаянно порезал муж», — пояснила Марина. Действительно, на её теле была небольшая рана.

— Одевайтесь! — распорядился прокурор.

Визит тещи

В милиции, как и положено, с ними работали порознь. Стефанский держался самоуверенно, вину свою не признавал, но особо и не отрицал. Вероятно, он просто не сомневался, что всё это скоро для него закончится и дело будет замято — исчезнет вместе с похмельем. В его биографии уже случались мелкие конфликты с законом, но все они разрешались для него благополучно...

Марина же, оказавшись в непривычных для нее условиях, видимо, растерялась: нервничала, курила сигарету за сигаретой и мало-помалу «рисовала» картину событий в подъезде дома по переулку Ольховому. Конечно, так, как она её увидела и запомнила.

Тем временем о происшедшем дали знать начальнику УВД Воронежа Любых. И вскоре Николай Нестерович пожаловал в Левобережный отдел вместе… с супругой первого секретаря обкома. Беседа тёщи с зятем оказалась недолгой.

— Ну что же ты, Лёша? Почему нам не позвонил?

— Я-то хотел, да прокурор попался слишком строгий...

— Мы же тебя предупреждали, что всё это может плохо кончиться...

Они уехали. А Стефанский остался. Старший следователь Левобережной прокуратуры Эмилия Крайкина объявила ему, что он задержан на трое суток. Только теперь он, видимо, впервые по-настоящему испугался...

Алексея Стефанского 1960 года рождения, выходца из семьи интеллигентов (родители преподавали в вузах), природа одарила не только умом, но и бесспорной мужской красотой. Все, кто знал его, единодушны — красавец. Эдакий Филипп Киркоров начала 80-х годов. А посему он всегда и везде был в эпицентре женского интереса. К тому же судьба подкинула ему шанс, о котором он — даже при всех своих неординарных данных — не мог и мечтать: на один курс с ним в мединститут поступила старшая дочь первого секретаря обкома КПСС. Вскоре Стефанский стал её мужем.

Молодожёнам выделили однокомнатную квартиру на Петровском спуске. Богемный стиль жизни, тусовки «золотой молодёжи» и неизбежные при этом скандалы... От греха подальше и опасаясь за свою репутацию, Вадим Николаевич Игнатов совсем уже решил «сослать» молодую семью в Ленинград, где у него была ещё одна квартира. Дочери предстояла учеба в ленинградском мединституте, а зятю — в военно-медицинской академии им. Кирова. Все карты спутал роковой новогодний вечер...

Версия следствия

...Утром 3 января о чрезвычайном происшествии было доложено областному прокурору Безрядину. Он связался с Москвой, оттуда пообещали выслать следственную бригаду...

В Воронеже тем временем начались подковёрные игры и интриги. Прокурор Мармо был вызван в главную цитадель — обком партии. Нет, не к Вадиму Николаевичу, он до этого не снизошёл, «всего лишь» к заведующему отделом административных органов Ильичеву. Тот заглядывал прокурору в глаза: как же вы так?.. Наметились у прокурора и тактические разногласия со следователем Эмилией Крайкиной — она склонялась к версии необходимой самообороны или правомерной защиты... Разногласия разрешили прибывшие из столицы следователи по особо важным делам, которые приняли радикальную сторону, и обвинение было предъявлено по 102-й статье УК — «умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах». Дело было передано в суд...

По версии следствия, поздним вечером 2 января супруги Стефанские вместе с уже упомянутым студентом К. приехали в переулок Ольховый, где в одном из домов проживал их общий знакомый — сын зампредоблисполкома. С ним компашка решила дальше продолжить затянувшиеся новогодние возлияния. Однако дверь квартиры гостям никто не открыл. Тогда визитёры решили подождать хозяина. Чтобы скоротать время, они, расположившись на лестничной площадке между третьим и четвертым этажами, распивали бутылку спирта, которую прихватил с собою Стефанский. В гости они прибыли уже навеселе и, понятно, после нового приема на грудь трезвее не стали, тем более что закусывать, кроме семечек, было нечем.

В это же время сверху по лестнице спускались двое мужчин, один из которых провожал своего гостя. Он-то и сделал в резкой форме замечание Марине: чего это, мол, она тут расселась в чужом подъезде, да ещё и плюёт на пол шелухой. Алексей в ответ наговорил ему кучу «любезностей» — завязалась словесная перепалка... Стефанский и компания стали спускаться вниз. Местный рванул к себе домой и, прихватив весло от надувной лодки, настиг «обидчика» уже на выходе из подъезда. Однако у Стефанского в руке оказался выкидной нож, которым он неожиданно ударил мужчину в пах. Размахивая ножом, Алексей ранил второго мужчину и нечаянно задел собственную жену, пытавшуюся его остановить. Первая же его жертва от обильного кровоизлияния скончалась в считанные минуты...

Супруги, выбежав на Ленинский проспект, остановили машину и укатили домой, а их приятель-студент, потеряв их из виду, вернулся через какое-то время к подъезду...

Попадалово

Стефанского судили в Ростове. Власти решили поиграть в объективность и непредвзятость, хотя тамошний первый секретарь Бондаренко находился в приятельских отношениях со своим воронежским коллегой. В суде обвинение изменили на статью 103 УК — бытовое убийство, убийство в драке. В итоге подсудимому было назначено наказание 8 лет лишения свободы.

Половину этого срока осужденный отбывал в «ментовской зоне», где, как известно, воров в законе не держат. Подвизался он там по врачебной части. Потом за хорошее поведение его перевели в колонию-поселение, где он опять-таки не пропал: по слухам, сошёлся с дочкой начальника этой колонии... В общей сложности Стефанский отбыл в местах заключения пять лет. Затем он вроде бы вернулся в Воронеж.

Марина Стефанская, как поговаривали, сразу же после ЧП срочно, задним числом декабря 1980 года, оформила развод в Коминтерновском суде Воронежа и снова стала Игнатовой (потом она выйдет замуж за известного воронежского футболиста). Это позволило Вадиму Николаевичу на январской отчётно-выборной партийной конференции «честно» доложить товарищам по партии о проступке, совершённом его «бывшим» зятем.

Товарищи информацию «проглотили» и выдвинули своего первого секретаря делегатом XXVI съезда КПСС. Конечно же, не без ведома ЦК. Сам Михаил Андреевич Суслов вроде как благословил:

— Ну ежели зять бывший...

Игнатов благополучно процарствовал в области до 1987 года, а потом перебрался в Москву.

Похоже, Вадим Николаевич в этой неприятной для него «подъездной истории» просто сдал своего зятя. Мало кто сомневался, что, если бы Игнатов захотел его вытащить или же просто слегка попугать — так бы оно и было. Была бы правомерная зашита или же незначительное превышение её пределов. С символическим и условным сроком. Не забывайте, что были ещё живы партийные монстры, которые людей своего клана «ментам» за просто так не сдавали... Но это — если бы захотел... Игнатов же, видимо, решил избавиться от неудобного зятя.

Однако это вовсе не означает, что он простил исполнителям их служебное рвение... В том же «неблагополучном» 1981 году ушли в отставку начальник УВД Николай Любых и областной прокурор Николай Безрядин. Заместителя начальника РОВД Захарова отправили продолжать службу в тюремное ведомство. А на районного прокурора Мармо начались наезды — одна за другой большие комплексные проверки, которые «вскрыли» в конечном счете «слабую связь с советскими и партийными органами». Прокурор получил строгий выговор. «Намёк» был прозрачным, но Мармо почему-то его «не понял». Тогда ему «намекнули» ещё разок: при весьма загадочных обстоятельствах из сейфа прокурора исчез партбилет (позже, во время ремонта прокуратуры, он был обнаружен совсем в другом кабинете). После чего районный прокурор Мармо стал заслуженным пенсионером Мармо...

Власть умеет быть беспощадной к своим «врагам». Или к тем, кто почему-то не понимает, что «каждому — своё»…

И всё же в этом уголовном деле осталось много белых пятен: появление следователей-«важняков» из Генеральной прокуратуры, не услышанная позиция следователя Крайкиной (которая склонялась к версии о превышении Стефанским пределов необходимой обороны — нож против весла, плюс то, что потерпевшие сами догоняли Алексея с явно выраженными агрессивными намерениями). Кстати, Крайкина до самого выхода на пенсию заслуженно считалась лучшим следователем прокуратуры по расследованию преступлений против личности.

Описываемые события разворачивались в 1981 году, в это время противоречия между Андроповым и брежневской гвардией обострились донельзя… Так что не исключено, что Стефанский попал под жернова внутрипартийных разборок. Не будь он зятем одного из брежневских фаворитов, возможно, к голосу следователя Крайкиной и прислушались бы...