«Её не наказали, её казнили. И всю её семью тоже»

Об этой истории «МОЁ!» рассказывала в прошлом году. Случившееся повергло в шок даже тех, кто не знал семью. Всё произошло 27 января 2024 года. Субботним днём учительница Ирина П., зажатая в углу кухни своим мужем, который замахнулся на неё бутылкой и пивной кружкой, ударила его ножом. Друзья Ирины уверены, что выбор был таким: «Либо он её, либо она его». Удар оказался смертельным.

«Замечательный педагог, прекрасная мама, добрейший человек» — так говорили о ней окружающие.

Случившееся повергло в шок всех, кто знал Ирину. Но едва ли не бОльшим потрясением стал приговор. 10 июля 2025 года Коминтерновский районный суд Воронежа признал Ирину виновной в умышленном убийстве мужа. Женщину на шесть лет отправили в колонию общего режима и обязали выплатить родственникам убитого полмиллиона рублей «моральных». Двое детей-школьников и малыш-детсадовец в одночасье стали сиротами. Есть 72-летняя бабушка, которая оформила опеку. Но у неё и так мало сил, а несчастье подкосило ещё больше. Надолго ли её хватит? Коллеги, друзья, соседи, родители детей, которые ходят в одну школу с её детьми, встали на защиту осуждённой учительницы. Помогли с адвокатом, пытались добиться пересмотра дела и надеялись на неформальный подход в этот раз. «Это не преступление, а настоящая трагедия семьи!» — говорили они.

3 декабря 2025 года областной суд оставил решение районного в силе — жалобы Ирины и её адвоката показались ему неубедительными. Женщину отправили мотать срок в колонию общего режима Орловской области. Но оставалась надежда — кассация. На этом этапе дело рассматривается другими людьми в другом регионе, так что можно было рассчитывать на позитивный исход.

Однако надежда рухнула в конце июля 2026 года. И первый кассационный суд общей юрисдикции в Саратове оставил приговор без изменений. О том, как это было, журналистам «Ё!» рассказал адвокат Дмитрий Чеботарёв, представлявший интересы Ирины в саратовском суде.

В корне меняет дело

По словам адвоката Ирины, отправляясь в кассационный суд, у защиты не было цели доказать, что не произошло преступления. Оно, по его словам, конечно, было. Речь шла о переквалификации статьи: убийство, по его словам, произошло в целях самообороны.

— Когда Ирина выйдет из тюрьмы (это когда-то, конечно, произойдёт), разница в статье, по которой она сидела, огромная. Одно дело, когда речь идёт о превышении допустимой самообороны, другое — об умышленном убийстве. Когда человек защищался, это в корне меняет дело. Кто её возьмёт на работу с клеймом убийцы? А каково детям жить с таким?.. Одно дело — мама защищалась и у неё не было выбора, другое — хладнокровная убийца, умышленно лишившая жизни их отца. В одном случае она жертва, в другом — злодейка, — вздыхает адвокат.

В жалобе, которая заняла больше десяти листов, все доводы о том, что речь шла только о самообороне, были сформулированы. Только вот глубоко вникать в них, по мнению защитника, особо никто не стал. Чтобы дело дошло до кассационной инстанции, потребовалось полгода, а само рассмотрение, по словам Чеботарёва, заняло всего несколько минут.

— В областном суде, где рассматривалась апелляция, была хотя бы иллюзия того, что в деле разбираются. Коллегия судей в совещательной комнате провела три часа. В кассационной инстанции судьи просто зашли туда и через несколько минут вышли. Потребовалось три минуты, чтобы решить судьбу человека, — расстраивался защитник.

А для семьи, по его словам, это поворотное событие.

— Это не наказание, а настоящая казнь! И для всей семьи в целом. Детей, по сути, лишили детства и обрекли на сиротство. А сама Ирина на что теперь может рассчитывать? — возмущался Дмитрий Чеботарёв.

Фото: из архива семьи

По его словам, добиваться справедливости ещё можно, обратившись в Верховный суд. Только вот шансов на то, что решение будет другим, на его взгляд, очень мало. Пока с этим шагом родственники Ирины ещё не определились.

По его словам, если бы это дело сразу рассматривал суд присяжных, велика вероятность, что всё повернулось бы иначе.

— По словам моей доверительницы, до неё не довели информацию о том, что в районном суде дело тоже может рассматривать суд присяжных. Этот суд, я уверен, услышал бы её. И уж как минимум были бы сомнения в обоснованности обвинения, — отметил он.

По его мнению, в этом деле статистика сработала против человека.

— Как будто никому не интересно было вникать в суть. Дело об убийстве, которому предшествовали годы домашнего насилия, расследовалось всего два месяца и уместилось в один том! Это очень быстро, по моему мнению, ведь расследование любого правонарушения — это горы справок, свидетельских показаний, экспертиз и т. д. Меня больше всего это обескуражило. Обвинитель сказала в суде: «Она привыкла, что её бьют, и уже не воспринимала это как угрозу жизни». Что после того скажешь? Чему тогда удивляться, что бытовое насилие у нас цветёт пышным цветом, — развёл руками защитник.

Дело Ирины рассматривали семь судей (одна в районе, трое — в областной коллегии, трое в кассационной). Четыре из них — женщины. Оба прокурора — женщины. Ирину — многодетную мать, бывшую учительницу и жертву домашнего насилия — не пожалели.

УДО

О том, что Ирину П. выпустят условно-досрочно, никто не сомневается. А зря. Многое в данной истории будет зависеть от позиции потерпевших. Напомним, это члены одной семьи. Родственники убитого мужа — тётя, дядя и бабушка оставшихся без родителей детей.

— На наш взгляд, потерпевшие свою позицию вполне проявили. После того как суд удовлетворил их иск в полмиллиона рублей, их интерес к этому делу иссяк мгновенно. На судебные заседания они не ходили после этого. Они, на мой взгляд, просто ждут возмещения компенсаций морального вреда. Сумма, которая для моей доверительницы в настоящий момент неподъёмная. Работая в колонии, где за труд платят копейки, в ближайшее время отдать эти деньги она не сможет, — уверен защитник.

По мнению адвоката, именно поэтому его доверительница на условно-досрочное освобождение вряд ли сможет рассчитывать.

— Если по истечении половины срока будет ходатайство об её условно-досрочном освобождении, суд обязан обратиться к потерпевшей стороне, спросить их мнения, заслуживает ли она снисхождения или нет, — объясняет защитник. — Как можно определить: исправился человек или нет? Железных критериев на этот счёт нет. Исправительное учреждение даёт характеристику и ещё критерий — частичное или полное возмещение ущерба. Если его нет, то и снисхождения нет. Исходя из практики, могу сказать, что в подавляющем большинстве случаев потерпевшие, которым назначены суммы взыскания, в случае их неудовлетворения возражают против такой меры. Суд в этом случае отказывает в удовлетворении ходатайства, — считает адвокат.

72-летняя мать Ирины смогла добиться опеки над детьми. Кроме почтенного возраста у женщины множество болезней.

— Двое маленьких детей — огромная для неё нагрузка. Они занимались спортом, теперь водить на тренировки их некому. Бабушке дай бог довести их до школы… Родственники с другой стороны (они же потерпевшие) только в интервью вашей газете сказали, что готовы взять детей к себе и проявить о них заботу. Ни в суде, ни на стадии следствия ничего такого они не говорили. Будут ли они участвовать в их судьбе, пока непонятно, — отметил юрист.

Дети остались без родителей, и это само по себе страшно.

— Дай бог, что они дождутся возвращения мамы из тюрьмы, находясь с бабушкой. Мама сидит уже второй год, и впереди ещё около пяти. В детском возрасте — это целая жизнь, — отметил защитник.