Легендарный воронежский журналист Василий Песков: «Без кепки я как без штанов»

Как Василий Песков не стал картёжником

— В детстве я неплохо рисовал картины маслом, лозунги и плакаты. Однажды мама привезла какие-то диковинные «сковороды» (на самом деле это были коробки из-под фотоплёнки) и маленькие запакованные пакетики бумаги размером с записную книжку. На этих бумажках я нарисовал игральные карты, но, к моему ужасу, через неделю все они почернели — оказалось, что это была фотобумага. Я тогда понятия не имел, что стану фотографом когда-нибудь... Ещё у меня была такая страсть — я собирал конфетные фантики, а потом стал собирать художественные открытки. От открыток я перешёл к репродукциям — у меня был целый сундук этих репродукций, и сейчас я могу с любым художником говорить на профессиональном уровне. Всё это благодаря тому деревенскому собирательству, когда мальчишки приходили ко мне в гости и приносили репродукции, вытянутые из «Огонька».

А недавно я сводил своего внука в Третьяковскую галерею. Он сходил и забыл — и так многие. То есть Третьяковская галерея дала этому человеку меньше, чем мне в своё время дали картинки, вырезанные из журналов.

Когда я взял в руки фотоаппарат и стал изучать фотодело, то понял, что технике научиться вообще ничего не стоит. Самое сложное в фотографии — это вкус: знать, насколько плечо должно быть открыто, насколько прикрыто. Этот вкус у меня выработался от соприкосновения с природой, помноженной на увлечение живописью.

Как Песков морс покупал

— Нынешнее поколение воронежцев не может себе представить, каким был город в 43-м году. Вокзал был стёрт с лица земли, и там, где стоит сейчас памятник Черняховскому, построили деревянное здание вокзала, которое простояло года четыре или пять.

Летом 43-го появилась первая торговая точка. Что ж там продавали? Там продавали морс и, кроме морса, ничего не было. Все шли на проспект Революции с бидончиками к этому окошечку за морсом. Мы с мамой тоже привезли бидончик с этим морсом, как великую ценность, из Воронежа к себе в Тресвятское.

И конечно, я помню, как горел Воронеж. Ночами над городом стояло громадное алое зарево. Мы, ребятишки, залезали на крышу и любовались — красиво было и страшно, когда небо то и дело пронзалось цветными строчками — зелёными, синими, красными... Жуткое зрелище.

Что нагадала цыганка маленькому Васе Пескову

— Я насчёт всяких потусторонних сил сужу на основе здравого смысла и жизненного опыта. Но иногда бывают какие-то мистические совпадения, которые производят очень сильное впечатление на человека.

Вот вам один пример: мне было лет семь, мы играли с ребятишками, когда к нам подошла цыганка — погадать. Мне она сказала: «Вася, а ты будешь жить в Москве». Я действительно живу в Москве, но ничего особенного в этом нет.

Она разглядела во всей нашей компании вострого черноглазого ребятёнка, более перспективного, чем остальные, и выделила его такими словами. Если б я не жил в Москве, то об этом факте и не вспомнил бы. На таких приёмах основаны все гадания. Гадалка начинает говорить полунамёками, полуфактами, а у человека включается подсознание, и он как бы вспоминает: «Да-да, казённый интерес — был, действительно... и червонный король — да-да... был!»

Зачем Пескову 12 топоров

— Один мой читатель из Иверска в знак благодарности за мои книжки почему-то присылал мне топоры. Получаю я первый топор, второй топор получаю, третий топор... Тогда я попросил его больше топоров не присылать. Но он на этом не остановился, и теперь у меня замечательная коллекция из двенадцати топоров.

Надо сказать, что топоры эти были не совсем обычные: на металле была очень красивая гравировка на природную тему — то медведь, то лось, то ещё кто-нибудь. Думаю, что таких вещей больше нет ни у кого.

Как Песков привёз Агафье «свежего» козла

— Я долго ждал случая навестить Агафью перед зимой. Окольным путём (летом садился у хижины вертолёт) Агафья передала мне записку: «На огороде ничего, кроме картошки, не выросло... Хорошо бы сменить петуха, а также козла — старый стал, «не скачет». Хорошо бы ещё и сена».

И вот с поклажей — луком, чесноком, огородными семенами, с петухом и «свежим» козлом, с гостинцами и свечами — мы приземлились на каменистой речной косе под горою. Поднялись к её дому и застали хозяйку выходящей из хижины. В последний раз с Агафьей мы виделись зимой — тогда она встретила нас с посошком, охала и еле дошла к вертолёту. Сейчас вроде ничего, улыбается.

А в тупике всё по-прежнему — носится безмерно счастливый от появления людей кобелёк Тюбик, туповато глядит постаревший чубатый козёл. В разговоре Агафья впервые за последние годы не пожаловалась на здоровье. Была всё время даже весела. Очень обрадовалась ящику с луком и чесноком. За 13 лет нашего с ней знакомства Агафья из чумазой дикарки превратилась в человека, сознающего своё особое место в жизни.

Как Сталин с коня упал. И куда...

— С Жуковым мы встретились в 1970 году. Он долго после войны никому не нужен был, почему-то в своё время Сталину мешал, Хрущёву мешал, потом Брежневу мешал. Но Жуков, бесспорно, был настоящим героем войны, самым главным человеком. Он вышел из гущи народной — из бедных крестьян, скорняк по профессии — и перед ним склоняли голову все ведущие военачальники мира. Я сделал с ним интервью на целую страницу (это было в честь 25-летия Победы).

Для моего отца Жуков был, конечно, человеком № 1, и, когда отец прочитал это интервью в газете, он спросил, правда ли, что я вот так же сидел рядом с самим Жуковым. Я ответил — да. Тогда он открыл дверь и крикнул: «Фёдор!» Это наш сосед, сапожник в Тресвятском; он знал, что когда отец его зовёт, то ему сто грамм перепадёт. Фёдор пришёл, и отец ему говорит: «Вася сидел с Жуковым так же, как мы с тобой. Давай выпьем за моего сына!» Это было первым официальным признанием моей журналистской работы семьёй. До этого отец и мать относились к журналистике снисходительно. Когда я работал в «Молодом коммунаре» и принёс домой свою первую зарплату — 900 рублей, отец с матерью полночи шептались: что это за деньги такие? С точки зрения крестьянина, моя работа всегда казалась полуигрушечной.

После встречи с Жуковым мы подружились с Георгием Константиновичем. Для меня это был святой и мужественный человек. Он мало кого принимал, все бывшие друзья от него отшатнулись, его молодая жена заболела раком груди и умерла, тогда Жуков сказал мне: «Скоро и я умру». Он решил подарить что-нибудь мне на память, подвёл меня в прихожей к ящику, где были сложены разные рыболовные снасти — удочки, блёсны — и предложил выбрать. Я выбрал четыре блесны и вдруг заметил, что одна из них выточена из пряжки солдатского ремня, возможно, даже самим Жуковым.

Как-то раз Жуков рассказал мне одну историю: числа 15 июня 1945 года Сталин со своим сыном и приближёнными людьми поехали в манеж выбирать лошадь, на которой Сталин должен был принимать Парад Победы. Белая лошадь была только одна, и к тому же необъезженная. Когда Сталина на неё посадили, она мгновенно почувствовала, что ездок неопытен, и понесла.

Все перепугались до ужаса! А в углу ипподрома была куча опилок с конским навозом. Сталин бросил вожжи и упал прямо туда. Когда к нему подбежали, он вылез из кучи в разорванных штанах и сказал: «Стар я стал принимать парады». Через день Сталин вызвал Жукова и Рокоссовского. «Ты будешь командовать парадом, — сказал Сталин Рокоссовскому. «А ты будешь принимать парад, — сказал он Жукову. — Возьми белую лошадь».

Почему Василий Песков не носит шляпу

— Когда живот у меня стал побольше, я решил сменить ремень на подтяжки. Для меня это намного удобнее, потому как нет ничего хорошего в том, чтобы затягивать свой живот ремнём. Когда-то я носил шляпу и даже берет, но потом почувствовал себя естественнее в кепке. Ходить без головного убора мне нельзя — лысину напечёт солнце, а зимой голове холодно.

И сейчас без кепки я как без штанов. Другое дело, что благодаря телевизору она стала большей частью моего имиджа. Когда я появляюсь в кепке — все начинают меня узнавать. Но я смеюсь над этим. Вот Леонтьев, например, то в мешковине выйдет на сцену, то в каких-нибудь блёстках, а я в своей одежде просто чувствую себя удобно.

Однажды мне показалось, что кепки скоро исчезнут из продажи, и я купил у старика-еврея на Бутырском рынке сразу 12 штук. Сейчас я их как раз донашиваю, потому что одну у меня смахнуло на пароходе, другую съел слон, третью отнял приятель, которому тоже нравятся кепки... Да вы и сами посудите: если я поеду в командировку снимать лесную Россию, то что я там буду делать в шляпе?!

Юлия ГОНЧАРОВА, Юлия МАКАРОВА,
специально для «Ё!», 1995 год.