Высоцкий: история одного загула

Любит наш народ своих гениев-хулиганов — Есенина и Высоцкого. Но если первый много чего скандального вытворял напоказ, то второй всё самое постыдное, досадное держал внутри себя или узкого круга своих друзей. И то, что могло бы вызвать ещё больший интерес к творчеству великого барда (ну по современным-то стандартам!), замалчивалось, скрывалось. Даже не властями. Верными друзьями, желавшим Семёнычу добра. А открывалось многое уже после смерти поэта, постепенно. И даже самое неприглядное в жизни Высоцкого наравне с его потрясающими человеческими поступками поклонникам очень дорого. Ничто из его жизни, если только это правда, не воспринимается как лишнее. Да и шутить над своими слабостями он умел, как никто другой.

Очки Высоцкого

Одним из лучших поздних друзей барда был известный авангардный художник и скульптор Михаил Шемякин. В 1961 году он был отчислен из Академии художеств за «эстетическое развращение однокурсников и пренебрежение нормами соцреализма». В 1971-м эмигрировал из СССР. С 1971-го жил в Париже, где и познакомился с великим бардом.

«Миша производил сильное впечатление, — вспоминал художник Борис Мессерер, тоже близкий друг Высоцкого, муж поэтессы Беллы Ахмадулиной, — из-за окружавшего его легендарного ореола, а также из-за экстравагантной внешности и глубоких шрамов на лице». Одевался Шемякин причудливо: френч, галифе цвета хаки, высокие сапоги. Носил длинную, до пола, шинель и фуражку полувоенного стиля с длинным козырьком. (Кстати, в таком виде Шемякин посетил и Воронеж.)

«Парижская квартира Шемякина, — продолжал Мессерер, — была просторной, но мы по московской привычке беседовали и выпивали на кухне — я с Беллой, Миша со своей женой Ребеккой и Володя с Мариной (Влади). Вернее, выпивали только мы с Беллой. Володя и Миша были в завязке».

«Он из аэропорта сразу ко мне заезжал — это по пути, — рассказывал Шемякин. — Чем необычайно злил Марину». Но друзья встречались лишь для того, чтобы обсудить новые песни, отобрать лучшее для записей в шемякинской студии. «Высоцкий надевал очки. В последнее время он плохо видел. Ставил бумаги на мольберт и, перелистывая, пел».

Как Высоцкий выпил уксус

«Обычно я с ним не пил, — рассказывал художник. — Не мог рисковать своим другом. Поэтому в загул вместе не срывались. Но каждый из нас страдал «национальной русской болезнью».

Они пытались лечиться. Девять раз «зашивались» в Париже у одного и того же хирурга. Обращались за помощью к тибетскому монаху. Безрезультатно.

Но в тот раз получилось вот как.

«Марина выгнала нас (из своей квартиры) совершенно безобразно. Звонит мне, кричит: «Володя уже «поехал».

Приехал Шемякин в их крохотную парижскую квартирку. «Вижу, Высоцкий сидит в дурацкой французской кепке с большим помпоном. А я-то его знаю как облупленного. Вижу, человек «уходит», но взгляд ещё лукавый. Марина злая ходит, хлопает дверью. Она понимает, что Володю остановить невозможно: «Вот, полюбуйся!» Пошла в ванную. Володя вскочил — и на кухню! Я за ним. Хотя знаю, что вина в доме не должно быть. Но Володя хватает какую-то пластиковую бутылку, в каких у французов самое дешёвое вино продаётся, и большой глоток оттуда — ах! И что-то с ним странное начинает происходить. Сначала весь покраснел, потом побелел. Но выбегает из кухни, и плюх на диван. Как нашкодивший школьник! Рожа красная, глаза выпученные. Тут Марина подоспела из ванной: «Что с тобой? Что?!» Она как мама.

Я тоже спрашиваю: «Что с тобой?» Бегу на кухню, смотрю на бутылку: оказалось, он уксуса долбанул! Перепутал. Там был винный уксус красного цвета. Марина увидела эту бутылку. Всё поняла. С ней уже истерика: «Забирай его, забирай его чемодан, и чтобы больше я вас здесь не видела!» А Володя по заказам друзей всегда набирал много всякого барахла. И Марина вслед ему бросает эти два огромных чемодана!

Но я одно хочу сказать: Володя ей обязан многим. А мы все обязаны Марине тем, что он ещё жил. Потому что несколько лет она просто спасала его от водки и смерти».

«Где мой чёрный пистолет?»

«Забросили мы эти чемоданы в камеру хранения на вокзале. Володя мне: я гулять хочу! А удерживать его бесполезно. Поехали к Татляну (Жан Татлян, известный советско-французский певец, в 70-е владелец кабаре «Две гитары» в Париже).

Тот оценил настрой гостей: «Ребята, только потихоньку, а то мне полицию придётся вызывать». Тогда друзья заглянули в какой-то бар. «Володя выпивает, — рассказывал Шемякин. — Я ему-то даю, а сам держусь. Он пристал: «Мишка, сколько мы с тобой дружим, а в загуле ни разу не были!» И наливает маленькую стопочку.

Взял я эту стопочку… и заглотнул. Но я тоже как акула: почувствовал запах крови — уже не остановишь!».

Завалились они в знаменитый парижский ресторан «Распутин».

«Вот тогда и началась эта наша заваруха с «чёрным пистолетом». Деньги у нас были. И была, как говорил Володя, «раздача денежных знаков населению». Но в «Распутине» цыгане себя гениально вели. В то время была жива сестра знаменитого артиста-цыгана Алёши Дмитриевича Валя. (Она знала советского барда, знала, что они с Алёшей дружат.) И Володя начал бросать деньги — по 500 франков! — он тогда собирал на машину. А Валя всё это собирала и — к себе за пазуху. Пришёл Алёша, запустил туда руку, вытащил всю эту смятую пачку и отдал Володе: «Никогда нам не давай!» И запел. У цыган это высшее уважение. Нормальный цыган считает, что это ты должен давать, а он должен брать».

Растроганный Высоцкий решил запеть сам.

«А я уже тоже был «под балдой», — вспоминал Шемякин. — И вот он запел: «А где твой чёрный пистолет?» А где он, этот «чёрный пистолет»? Да вот он!

Ба-бах! Ба-бах в потолок! И когда у меня кончилась обойма, я увидел, что вызывают полицию. Понимаю, что нужно уходить: «Володя, пошли. Быстро!» Выходим и видим — подъезжает полицейская машина. Нас забирать. А мы в другой кабак. Значит, стрелял я в «Распутине». Меня туда больше не пускали. А догуливать мы пошли в «Царевич».

А потом уже и песня про ту ночь родилась. И посвящена она была Михаилу Шемякину.

Французские бесы

(фрагменты, 18+)

Потерянный сценарий Высоцкого

Непросто складывались отношения Высоцкого с советскими артистами, эмигрировавшими на Запад. Шемякин рассказывал: Высоцкий был поражён, как «начал задаваться» известный артист балета Барышников: «Как же так? Я его помню мальчиком, который через окно пролезал в гримёрку! И вдруг стал большой звездой, большим американцем!»

К тому же Барышников, со слов Шемякина, потерял машинописную рукопись, единственный экземпляр сценария Высоцкого «Каникулы после войны». Он хотел поставить этот фильм на Западе. Барышников взялся перевести его на английский. Забрал и… потерял!

«Суровый фронтовик расплакался, слушая Володины песни»

Актёр и друг великого барда Михаил Туманишвили вспоминал:

— Однажды к нам неожиданно приехал директор калмыцкой филармонии, ведь именно от этой филармонии мы и выступали (в Калмыкии, в Томске, на Алтае). И наша группа задолжала какую-то сумму. Директор филармонии был суровый такой мужчина, он прошёл всю войну, причём именно в штрафных батальонах. А к тому времени уже были написаны и «Штрафные батальоны», и «Мне этот бой не забыть нипочём». И Володя за столом их спел. Спел этому человеку, который был совершенно растроган и потрясён. Я тогда впервые увидел, как взрослый, сильный человек может «сломаться» на Володиных песнях. Он просто сидел и плакал... Такой здоровый, мощный, кряжистый мужик... Этот человек простил нам все долги. Он сказал: «Ребята! Работайте, как хотите! Вы чудные парни!» Может быть, он пошёл на какое-нибудь служебное нарушение, но тогда он был совершенно потрясён.