Воронежец рассказал о подпольщиках в годы ВОВ

Каждая военная история краеведа из Острогожска Виктора Стрелкина, одного из лучших знатоков истории войны на Среднем Дону, сродни короткой новелле. Сегодняшняя — готовый рассказ, в котором идеально закольцевался лишь небольшой военный эпизод.

Путь домой

На 9 Мая в этом году в Острогожск в сопровождении двух внучек приехал 94-летний уроженец этого города Евгений Андреев, с 1955 года проживающий в Великом Новгороде. Там он обосновался после окончания Московского инженерно-строительного института. Начинал прорабом, работал директором стройтреста, возводившего главные здания этого города, был председателем исполкома Горсовета, руководил областной строительной отраслью все эти годы. Он имеет звание «Заслуженный строитель РФ» и ещё массу почётных регалий.

Вместе с чиновниками Острогожского района гость побывал на возложении венков к главным городским военным мемориалам. Но приехал он на берега Тихой Сосны не только для участия в официальных мероприятиях.

Вышло так, что в город своей юности всего на один день вернулся не столько представитель партхозактива Новгородской земли, сколько Женька Андреев, который вместе со своим дружком Шуркой Богорубовым летом 42-го, сам того не ведая, подался в подпольщики...

Слово — Виктору Стрелкину:

— 28 июня 1942 года немцы начали стратегическую операцию «Блау», когда войска двух фронтов — Южного и Юго-За­пад­ного, примерно 220 тысяч человек, — были окружены. А до этого, 4 июня 1942-го, случилась одна из сильнейших бомбардировок Острогожска фашистами. В эти дни город был наводнён беженцами, подводами с вещами, военной техникой, скотом, который беженцы гнали на переправу в селе Коротояк, и её тоже постоянно бомбили... Ещё с 1941-го спецслужбы СССР начали создавать диверсионно-разведывательные группы для работы на оккупированных территориях. В декабре 1941 года в Острогожске возникли такие странные для военных лет организации, как «Общество пчеловодов», «Общество садоводов», собиравшие под своей крышей тех, кого предполагалось оставить для подпольной работы в случае оккупации. Всего в городе для диверсионно-разведывательной деятельности перед отступлением Красной армии могло быть оставлено 15 — 20 человек.

Детский мир

В 2015 году в одной из воронежских газет появилась статья Евгения Андреева «О подпольщиках Острогожска». Газета попалась на глаза краеведу Стрелкину.

— Автор рассказывал, что летом 1942-го мама его друга Шуры Богорубова Мария попросила своего сына и самого Женю Андреева (ребятам тогда было по 11 — 12 лет) сбегать в здание райкома КПСС и забрать из буфета лежащий под клеёнкой стола листочек ученической тетради с какими-то фамилиями. Мария Богорубова работала буфетчицей в райкоме и была членом КПСС. Разумеется, она не сказала ребятам, что это был список подпольщиков. Сказала, что, если кто будет спрашивать, — это фамилии должников, сотрудников райкома, получавших пайки, но не расплатившихся за них. Мальчишки выполнили поручение. Когда список острогожских подпольщиков появился в доме у Марии Богорубовой, её отец спрятал его за божницей иконы.

Самыми активными подпольщиками Острогожска были Мария Богорубова, главный инженер кирпичного завода Жуйко и местный житель Сытин. Их арестовали после 19 августа 1942 года. Потому что за день до этого авиацией 2-й Воздушной армии была проведена самая крупная бомбардировка инфраструктуры оккупантов. Наши самолёты бомбили склады боеприпасов в северной части города, в том числе кладбище, где находился огромный склад снарядов и мин. Гестапо сразу же начало искать подпольщиков, наводивших ракетницами на цели советские бомбардировщики. Друзья Женя и Шура в то время (в августе 1942-го) пошли в школу, открытую немцами. Однажды за Женей в класс пришёл директор и повёл его в свой кабинет, где сидели двое в штатском и гестаповец. Они начали расспрашивать паренька, ходил ли он со своим товарищем в райком (кто их выдал — неизвестно). Женя честно ответил, что да, ходили и забрали какой-то листок.

По словам Виктора Стрелкина, из-за стремительного наступления немцев и такой же быстрой эвакуации людей из города многие архивы остались в Острогожске. Благодаря этому, а ещё и предателям, оккупантам удалось установить коммунистов и комсомольцев. Многие члены КПСС и ВЛКСМ сами являлись в оккупационную администрацию, заявляли о себе и становились на учёт, чтобы каждую неделю потом ходить и отмечаться. К сожалению, небольшая часть коммунистов и комсомольцев вовсе пошли служить полицаями...

Нашли через 73 года

— Марию Богорубову арестовали в августе, — продолжает Виктор Стрелкин. — Перед этим она сказала родным, что это она и другие подпольщики пускали ракеты с четырёх мест города, наводя на цели советскую авиацию. После неё арестовали руководство кирпичного завода, а потом всех расстреляли. Вокруг Острогожска тогда было три полигона, где оккупанты расстреливали людей. В северной части города в 2015 году при участии поискового отряда «Дон» были подняты останки 4 человек — женщины и трёх мужчин. У женщины были короткие тёмные волосы, гребёнка и галоши, на подошве которых отлиты год выпуска — 1941-й — и надпись «Резинотрест СССР». Думаю, что с большой долей вероятности можно говорить о том, что это были останки Марии Богорубовой и её соратников по подполью Жуйко и Сытина. Третьего мужчину мы пока не установили. В позвонке женщины был найден фрагмент пули немецкой винтовки, рядом валялся мятый патрон, который, видимо, заклинило при выстреле, гильзы от нагана. Вероятно, в расстрелах участвовали не только оккупанты, но и полицаи, вооружённые пистолетами.

В 2016 году останки были перезахоронены на городском кладбище на так называемом Малом мемориале, эти три фамилии выбиты на плите.

После освобождения города Женя и Шура искали расстрелянных подпольщиков, но тщетно. Позже Шура поступил в Севастопольское училище ВМФ, всю жизнь был связан с флотом и уже давно умер.

В списках не значились

Виктор Стрелкин показал Евгению Андрееву галоши, патроны и гильзы, найденные на месте предположительного расстрела Марии и трёх других подпольщиков. А Евгений Владимирович в беседе с «МОЁ!» в подробностях рассказал ту самую историю со списком подпольщиков.

— 17 июня 1942 года мать моего друга Шуры Богорубова, он жил через дом от меня, попросила своего сына, чтобы он взял меня с собой и мы вдвоём сходили в райком КПСС. Надо было забрать список, лежащий под самоваром и клеёнкой на столе. Перед дверью райкома стоял кусок металлической крыши, где было написано, что здание заминировано, а мадьяр-часовой на ломаном русском кричал нам: «Мины!» — и прогонял. Но мы ослушались его, обошли здание, поднялись на второй этаж, во­шли в буфет. Самовар стоял на месте. Шурка поднял его — точно, листок под клеёнкой. Принесли мы его — дед и бабушка жили на Новой Сотне (район Острогожска. — «Ё!»). Бабушка сказала: «Молодцы!» — и налила нам молоко. Из примерно десяти человек списка останки четверых как раз и были найдены в 2015 году. А когда немцев прогнали, осенью 1943-го мы с Шурой всё искали место расстрела и захоронения его матери, облазили всю округу, но так и не нашли. И в том, что расстрелянные нашлись хотя бы в 2015 году, есть какая-то справедливость...