Как воронежский музыкант изложил в песнях историю родного города и озвучил более 170 книг

Утро в Отрадном. Жарко. Мы сидим в увитой виноградом беседке и слушаем этот иронический «блатняк» про Отрожку в исполнении известной воронежской группы РКД-80. Хорошая стильная аранжировка, саксофон. Автор песни сидит напротив — музыкант, рок-бард, звукорежиссёр, когда-то «фирменный голос» радио «Европа Плюс», а теперь новоиспечённый пенсионер Игорь Пронин. Это его хриплый голос из 80-х звучит в динамике:

Изложил историю Воронежа в песнях

— Игорь, — спрашиваю, — а чего это ты про Отрожку песню сочинил? Вот я там родился. Ты тоже? Видно, что в теме.

— Нет, родился я на Чижовке, а рос на Большом Пятаке. Просто тогда, в конце 80-х, мне обидно стало: столько в Воронеже славных мест, а поют тут и там «Ах, Одесса!» или «Мясоедовская улица моя». Вот я и написал цикл песен: про магазин «Утюжок», про Пятак, про Брод, про улицы Лизюкова и Остужева, про Придачу, «Чижовскую кадриль». И вот эту — про Отрожку. А чтобы вышло достовернее, тщательно расспросил коренного отроженца Пашу Большунова, человека компетентного. Он мне много рассказал, в том числе и про драки район на район. Отсюда — «на этом мосточке бились в кровь». Исторический факт!

— Ну Богданка — это улица Богдана Хмельницкого. А Колдуновка? А Пятак?

— Колдуновка — это в районе Казанской церкви. Прилегает к Богданке. Враждовали, дрались в кровь, нередко на танцах, удаль свою показывали. И «восточники» реально существовали. Были среди них персонажи с махровым уголовным прошлым: Епископ, Володя-Буржуй, братья Некрасы, Нинка-Тамбошка. Водились подобные и на Богданке. «Пивнуха» существовала с конца 70-х в Отрожке, ближе к Боровому. Со своими завсегдатаями и порядком. Посторонних туда не пускали, бывало, и до мордобоя доходило. Ходит легенда, что однажды целый автобус с московскими туристами поколотили.

ДДТ-шники запретили нам выступать

— Помню-помню. «Махались» масштабно так, с кольями и арматурами, и Машмет, где я жил, с Чижовкой, с Песчановкой. Забавно, что и там, и там в разное время жили мои любимые девушки. И вот я, юноша с Машмета, провожаю их вечерами до дома…

— Представляю! — смеётся Пронин. — Да и в центре всегда можно было огрести. Например, у Карлухи (ДК им. Карла Маркса). А Большой Пятак образован пятью улицами — Космонавтов, Ворошилова, Домостроителей, Пешестрелецкой и бульваром Пионеров.

Сейчас, кстати, эти песни редко услышишь, а раньше мы их с группой РКД-80 (сокращённое «Рок-Кантри-Диско») часто исполняли на свадьбах, на юбилеях. Приходилось и перед бандюками выступать. Приглашали, платили. Мы играли. А с одной из таких шуточных песен — про Америку и тамошних эмигрантов, в стиле Вилли Токарева, с хорошей такой, плотной аранжировочкой — мы должны были выступать на разогреве у Юрия Шевчука и группы «ДДТ», приехавших в Воронеж. Но буквально перед самым концертом ДДТ-шники, услышав нашу песню, нас с выступления сняли, заменив местным рок-бардом. Как после этого было считать «Юру-музыканта» борцом за демократию? Мы больше и не считали. Но и концерт Шевчука прошёл тогда через пень-колоду: вышли на сцену пьяные, колонки сожгли. Но мы к этому уже не имели отношения.

И мы послушали «Брод» (16+) — лихой рок-н-ролльчик Игоря про бывшую Дворянскую/проспект Революции, где и про «Три пескаря», и про купание десантуры в День ВДВ в Кольце. Узнаём то время, те места. Смеёмся.

Записывал Ленина, Сталина, Троцкого, запикивал мат

— Игорь, ты начитал, записал, отредактировал прямо здесь, в Отрадном, в домашней студии больше 170 аудиокниг, среди которых и труды по психологии, и женские романы, и детективы, и военная проза, и русская классика…

— Так и есть. Записывал даже труды Ленина, Маркса, Сталина, Троцкого. А однажды пришлось начитывать роман с нецензурной бранью. Я сам это дело не люблю, да и запрет Рос­комнадзора соблюдаю. Так что и начитывал «через не могу», и запикивать эти выражения замучился. Отослал издателю. Там сочли писк слишком громким. Переусердствовал. Пришлось всё заново перепикивать. Больше таких книг в работу не брал.

— А вообще книги для записи ты как выбираешь?

— Поначалу что предлагали, то и начитывал. Теперь уже могу попросить: устал, ребята, я от женских романов. Дайте книгу по истории или про войну.

— Первую озвученную тобой книгу помнишь?

— Это был психолог Эрих Фромм и его книга «Анатомия человеческой деструктивности» (16+).

— Неплохо для старта! Вот тут интернет подсказывает, что в своём труде автор делает «попытку философского переосмысления природы агрессивности и разрушительного начала в человеке и социуме, обобщив исследования в разных областях истории, палеонтологии и психологии».

— Да, разобраться было сложно, но справился. Получил следующий заказ.

— Какое произведение потрясло тебя в процессе записи? Было такое?

— «Тихий Дон» (16+). Перечитав его перед микрофоном, открыл его заново. Великий роман! Именно во время этой записи и свалил меня инфаркт. Видимо, слишком близко к сердцу принял. Перенёс я инфаркт на ногах. Спасибо, родственница-медик посмотрела кардиограмму и закричала: срочно в больницу!

Во время таких ударов многое переосмысливаешь. Многое приходится начинать заново. Но жизнь продолжается: семья остаётся семьёй, огород — огородом, река — рекой. Восстановился. Вошёл в ритм: подъём каждый день в пять утра. Поработал в огороде и сразу на речку Усманку. Там встречаюсь с такими же сторонниками здорового образа жизни. Возраст от 47 до 75. Купаемся до осени, пока вода не остывает градусов до 10 — 12. Не моржи, конечно, но холодной воды не боимся. Прекрасно в эти часы на реке: тишина, свежесть, вода оживляет тело и мысли. По весне также начинаем купаться перед Пасхой, в Чистый четверг. Но прежде прибираемся на берегу, а уж потом ныряем.

С речки возвращаюсь домой, работаю в студии. В Отрадном живу давно. Мне тут нравится. Да и огород в трудные времена, особенно в 90-е, нас с женой и сыном просто спасал.

Вместо видака — домик в деревне

Спрашиваю, как он, городской житель, в Отрадное попал? Оказалось, что воронежские молодожёны Пронины потратили свои скромные «свадебные», подаренные друзьями и родственниками, не на модный в то время дефицит — видак, а на покупку скромного «домика в деревне». На дворе стоял 1988 год. Так что хватило с небольшой добавкой на старенький деревенский пятистенок, стоящий на 18 сотках отличного чернозёма в селе Отрадном, что под Новой Усманью.

— Сначала это была просто дачка, — рассказывает Игорь. — С годами подремонтировали, переехали. Обратно в город совсем не тянет. Тут и воздух, и всё своё. Вот картошку выкопал, в погреб засыпал. Помидоры в банках, кабачки, лук с морковкой. Не пропадём!

— Ну и на контрасте вопрос: что сейчас записываешь?

— Старинный английский роман «Мельница на Флоссе» (16+). Грустный. Все несчастны, все умирают. А я вот сегодня встал, как обычно, в пять утра и отправил издателю записанный мной медицинский учебник по строению головы. Затем быстро на речку. Пока купался, обсыхал, знакомый рыбак прямо на глазах достал большую щуку. Русский позитив!

Деревенский радиохулиган с позывным «Царевич»

— Теперь расскажи, что тебя привело к книгам, к стихам и песням.

— С детства я любил декламировать. Любил учить наизусть стихи Пушкина, Лермонтова. Иногда даже под одеялом, с фонариком учил. Сдавал экзамен по литературе. Экзаменаторы выслушали половину стихотворения. Тормозят: «Хватит, Пронин». «Нет, — говорю строгим голосом. — Я дочитаю». И дочитал.

В деревне Екатериновке Репьёвского района, где я вместе с такими же ребятами, приехавшими из Прибалтики, с Украины, проводил каникулы у бабушки, все местные пацаны ходили в библиотеку. Читали, все были развиты.

У многих мальчишек были «шарманки» — самопальные радиопередатчики — две лампы и антенна. Мы были радиохулиганами. У каждого свой позывной. Мой приятель Вовка был «Гвоздь», я — «Царевич». Свой проигрыватель «Юность», магнитофон и микрофон я подключал к радиорозетке. Так мы «выходили в эфир»: трепались, врубали музыку.

Брал у соседей Яшки-цыгана или Пашки-хана гитары. Они действительно были цыганами по своим корням, но сами играли плохо. А гитары у них были хорошие. И вот так в деревне я впервые спел в «прямом эфире»!

Кстати, мои прадед и дед были «щекатурами». До сих пор в деревне стоит печка, руками деда сложенная. Так вот, прадед был грамотный, у него было много старинных книг. Евангелие и другие. И вёл прадед дневник. Рассказывал о своей жизни. Вспоминал, как отменили крепостное право, как штукатурил церковь, в которой потом меня крестили, как сгорел дом, как поехали в Сибирь, где давали в то время землю. Кто-то заболел, кто-то умер в пути. Но почти каждый свой «пост» прадед заканчивал словами «и жили мы хорошо».

Вечерами гоняли лошадей, которых я очень любил. Помогали деревенскому конюху, инвалиду вой­ны. Лошади были огромные, толстые. Без сёдел было трудно удержаться. Однажды лошадь шарахнулась, и я упал. Но приземлился довольно мягко. Позже марки собирал с лошадьми. И даже песню сочинил «Конь чугеза». Её потом на «Русском радио» крутили.

В седьмом классе пришёл вместе с приятелем в «Полтинник», чтобы научиться играть на гитаре. На вахте спросили, куда идти. Отправили нас на 4-й этаж, где репетировал оркестр народных инструментов. Встретил нас Анатолий Дятчин, брат Николая Дятчина, который уже в возрасте 80 лет с блеском выступил в шоу «Голос». Так вот, он говорит: «Гитара? Успеется! Баян — вот это вещь!» И год я учился играть на баяне. Дошёл до «Полонеза» Огинского. Выступали мы вместе с танцевальным ансамблем «Зарница», ещё был хор. Мощь! И тут я уже играл на электробалалайке! Чуть позже доверили балалайку-альт, а потом, с уходом в армию барабанщика Шаманая с Чижовки, доверили и ударные. Позже освоил гитару. Выучил соляк из «Отеля «Калифорния». И когда пришёл в институт, сразу взяли в ансамбль, едва услышав этот проигрыш в моём исполнении.

Выступал в Воронежском рок-клубе как рок-бард. Помню, пришёл к нам впервые Юра Хой. Настроили ему гитару. Он спел, один.

— Какое впечатление произвёл?

— Мне его энергетика понравилась. Позже наши песни попали на сборный диск «Воронеж — штат любви» (16+). Мы с РКД записали мою песню «Я стесняюсь» (16+), а «Сектор Газа» — впервые свой знаменитый «Туман» (18+).

А потом для «Эникмаша», где работала жена, я записал посвящённый освобождению Воронежа радиоспектакль. Потом ролики с группой РКД для радио живьём записывали. Имитировал в эфире голоса Хасбулатова, Ельцина, Горбачёва. Так и до 170 аудиокниг дошёл. Теперь вот на пенсию вышел, но останавливаться не собираюсь. Буду купаться, работать на огороде и в студии. Недавно записался в рекламе «Комсомольской правды». Жизнь продолжается!