Как воронежским супругам удалось ни разу не поссориться за 70 с лишним лет брака 

Про супругов Вайсбургов я писала давно, ещё в 2013 году. Героям уже тогда перевалило за 90. Их уже нет, живы только в памяти родных и немногих знакомых. Если бы существовала воронежская энциклопедия замечательных супружеских пар, им бы там было самое место.

Счастливых семей в моей журналистской биографии встречалось немало. Но эти точно стоят особняком.

Поженились 23 июня 1941-го

Он звал её Шурупчиком, она его — Мирочкой. Он каждое утро делал часовую гимнастику и нарезал бодрые круги вокруг дома. Она, едва проснётся, хваталась за книгу. Он обожал её котлеты и пироги с капустой, она четверть века назад отказалась от мяса и готовить любила больше, чем есть.

Он — земной и ироничный, она — светлая, похожая на облачко. Александра Дмитриевна и Макс Изетович Вайсбурги, когда мы встретились, были вместе 72 года. Хотя по документам — 70. Они зарегистрировали свой брак 23 июня 1941 года, на следующий день после начала войны.

— Шурочка была тогда на гастролях со своим театром в Бутурлиновке, а я у неё в гостях, — вспоминал Макс Изетович. — Когда объявили о начале войны, я её потащил в загс. Думаю, убьют меня, а Шурупчик даже не вдова…

Из киоска — на сцену театра

Максу Изетовичу в сентябре 2013-го, когда я встречалась с супругами, исполнилось 93. Родился он сразу после Октябрьской революции, отец — инже­нер-строитель, мама — врач.

Шурочка появилась на свет на полтора года раньше супруга (о чём до конца своих дней говорила чуть смущённо). Отец ещё до её рождения ушёл на фронт Первой мировой войны да так и сгинул.

Первый год своей жизни Шура вместе с матерью прожила в Семилукском районе в селе Вознесенка. Потом перебрались в Воронеж.

— Мама работала уборщицей, — вспоминала Александра Дмитриевна, — жили очень трудно. Зарплата у мамы была 8 рублей в месяц — перебивались с хлеба на квас. Помню, мне было лет 7, когда я тоже стала помогать маме зарабатывать. Наш дом тогда был на площади Застава. Мимо ехали телеги на базар. Летом жарко — за кружку воды проезжавшие давали копейку. Однажды я насобирала 78 копеек!

Макс Изетович родился в Киеве, и тоже через год его семья перебралась в Воронеж. Шурочка окончила семилетку и стала трудиться в колбасном киоске. Макс, блестяще окончив школу, отправился получать высшее образование в Москву — в автодорожный институт.

Шурочка — милая застенчивая барышня — подружилась с одним постоянным покупателем, пожилым актёром местного детского театра, частенько отоваривавшемся в её киоске. Он предложил однажды: «А не хотите ли вы, Шура, пойти учиться в театральный институт? Я дам вам рекомендацию». И Шурочка пошла. Мама к тому времени у девушки умерла, и отговорить её от «несерьёзной» профессии было некому.

На первом курсе ей страшно мешала юношеская полнота и болезненная застенчивость, но через год она чудесным образом «обрезалась» (похудела чуть ли не на треть) и раскрепостилась.

Миниатюрная, лёгкая, по­движная (это в институте её прозвали Шурупчиком), она блестяще исполняла роли мальчиков и девочек. Ради сценических образов научилась залихватски кататься на роликовых коньках и двигаться, как подросток.

Макс был примерным студентом, добросовестно грызшим гранит науки в столичном вузе.

Случайная встреча

Они познакомились в 37-м на Курском вокзале в Москве. Макс встречал свою одноклассницу Иру — студентку театрального института, вместе с театром приехавшую на гастроли в столицу. Вместе с Ирой на перрон шагнула Шурочка.

— Стройненькая такая, точёная, — вспоминал первое впечатление от будущей супруги Макс Изетович. — В общем, я увлёкся.

Не увлечься в ответ жгучим брюнетом — весёлым стройным красавцем — у девушки не было шансов. Сначала он пригласил её покататься на пароходе по Москве-реке. Потом погулять по парку культуры Горького. На следующий день он провожал её после спектакля пешком чуть ли не через всю Москву.

Дальше были письма, редкие встречи, а через год юноша перевёлся учиться в Воронеж, не представляя своей жизни без Шурочки.

После института Макс Изетович стал строить военный аэродром в Воронеже, а Александра Дмитриевна была принята на службу в ТЮЗ, где блистала в амплуа травести.

Куда он, туда и она

Началась война, и они поженились. И с тех пор куда он, туда и она. Макса на фронт не отпустили — он строил военные аэродромы по всей стране. Сначала в Саратове, потом на Урале, потом в Донецке. Шурочка бросила театр, работая то в военных госпиталях, то в угольной промышленности. В Донецке родился их старший сын.

После войны они вернулись в Воронеж. Он стал трудиться на авторемонтном заводе, она снова оказалась на театральных подмостках.

— Мы встречались по выходным, — вспоминал Макс Изетович. — Я очень много работал на заводе, Шурочка трудилась в театре: приходила тогда, когда я уже спал. Я уходил, когда она ещё спала. Я никогда не настаивал на том, чтобы супруга пожертвовала своей карьерой ради меня, но года через два она сама так решила.

— Семья всегда была для меня на первом месте, — говорила Александра Дмитриевна. — И однажды поняла, что работа её разрушает, и ушла из театра.

Отныне у неё были только кулинарные премьеры и исключительно главные роли — жены, матери и хранительницы очага.

«Ревность — гадкое, опустошающее чувство»

— Это так приятно — отогревать своего мужчину, — делилась с нами Александра Дмитриевна. — Вот он пришёл с работы — злой, колючий, почерневший. Ты тут же накрываешь ему на стол. Садишься рядом — подливаешь, подсыпаешь, накладываешь. И видишь, как он оттаивает. Потом он начинает говорить. А ты гладишь его по плечу и говоришь, какой он молодец и что всё будет хорошо. И он уже другой человек. Ведь мы с Мирочкой ни разу за всю жизнь не поскандалили. Однажды он на меня повысил голос, но через полчаса горько об этом пожалел и долго просил прощения.

— Мужчина — хозяин в доме, — подхватывал Макс Изетович, — он решает крупные вопросы, а женщина — мелкие. За все 70 с лишним лет, что мы прожили, крупных вопросов не возникало.

Не возникало в их жизни и ещё одного — ревности. При том что потенциальных поводов было пруд пруди: она — актриса, объездившая весь Советский Союз, бывавшая и за границей (даже в Париже!). И везде мужчины целовали ей ручки и засыпали комплиментами. Он — руководитель, в чьём подчинении было множество женщин.

— Возвращался муж из ка­кого-нибудь санатория, — вспо­минала Александра Дмитриевна. — Привозил кучу фотографий, где он с хорошенькими женщинами. Я и не подумаю закатывать ему истерику, потихоньку только номер телефона замулюю на этих фотографиях — и всё. Ревность — гадкое, опустошающее чувство. Мы друг другу всегда верили.

Ревновал Макс Изетович своего Шурупчика разве что к книгам. Его супруга не смогла уж совсем замкнуться в четырёх стенах и пошла работать в библиотеку.

— Я очень любознательный человек, — рассказывает Александра Дмитриевна. — Даже сейчас, когда память стала немного изменять, могу померяться знаниями с каким-нибудь учёным.

До последнего

Александра Дмитриевна больше 20 лет трудилась заведующей библиотекой, последние 10 лет своей карьеры — в воронежской военной академии. Организовывала там выставки, выступала с лекциями, устраивала поэтические вечера. Она до последнего вела активную жизнь — как минимум раз в неделю собиралась со своими единомышленниками в клубе Железнодорожного района, который к её 90-летию и в её честь из «Ветерана» пере­именовали в «Александровский». Там она выступала с лекциями, читала стихи, организовывала спектакли. Её приглашали и в школы, и в институты. Её конёк — история икон и храмов. А ещё — беседы о том, что такое человек, о законах космоса и смысле жизни. Впрочем, о чём ни заговори — у Александры Дмитриевны на любой случай была интересная история.

— Я когда ушёл на пенсию, потерял интерес к внешней жизни, — рассказывал Макс Изетович. — А Шурочка, напротив, живёт общением с людьми. У неё на днях был день рождения — телефон весь день разрывался: её поздравили 29 человек!

— Я так люблю жизнь, — скромно потупив взор, признавалась Шурочка. — Люблю и дождь, и жару, и снег. Просыпаюсь и радуюсь. Люблю свою семью — мужа, двух детей, трёх внуков и четверых правнуков. Люблю, чтобы всем было удобно и хорошо. И хочу как можно дольше оставаться востребованной.

Они редко ходили к врачам, но иногда всё же случалось — к глазному, например (а без зрения какие же книги?). Сидели они в длиннющей нудной очереди к кабинету и взахлёб обсуждали последнюю прочитанную книгу. Сидящие рядом — вдвое, втрое моложе них — бросали на парочку недоуменные взгляды: о чём эти они? А они — о своём. О том, что объединяло и берегло их все эти долгие годы — о любви к жизни. И друг к другу.