Как художник из Воронежа прославился в России и за рубежом
Уличный художник дорос до мастера, работы которого выставляют в частных коллекциях
Известному воронежскому художнику Александру Ворошилину недавно исполнилось 69 — возраст, когда принято подводить итоги. Ворошилин ничего такого не делает, он вообще скептически относится к цифрам и словам. «Человек должен быть занят делом, чтобы не было пустоты в жизни, вот и всё», — уверен он.
В его работах много красок и золота, в жизни — аскетизм и строгость. В его мастерской порядок, спортивный тренажёр и «Нарзан» в гранёном стакане. Из богемного — пожалуй, только борода...
Приблизиться к Дали
Он родился в Воронеже. Сколько себя помнит, всегда рисовал: в альбомах, на полях тетрадей и блокнотов. Родители, видя такой интерес, отвели его в художественную школу. Вуза, где бы учили на художника, в городе не было, а отпускать сына в столицу родители не рискнули. И будущий живописец поступил на архитектурный факультет Воронежского инженерно-строительного института.
— Думал, это всё-таки рядом с искусством, — объясняет он.
В 1979-м — диплом архитектора, два года в архитектурно-планировочном управлении города. Чертежи и генпланы не убили в нём желания рисовать, наоборот — научили смотреть на город под другим углом.
В 1983-м он ушёл преподавать в изостудию при Доме культуры «Электроника». С 1982-го участвовал в выставках — областных, региональных, всероссийских. А в 1987-м стал одним из основателей художественной группы «Автор».
Творческая манера тех лет — максимальная реалистичность. Казалось, чем фотографичнее картинка, тем лучше. Но однажды у него, как и у целого поколения тогда, случился Сальвадор Дали. Он увидел его не на выставке даже — в альбоме.
— Меня поразило его творчество, я стал подражать, делать копии его работ, — вспоминает наш собеседник. — Он, кстати, тоже копировал старых мастеров, у него прекрасный рисунок. А его фантазии меня просто захватили.
Когда рухнул железный занавес, Ворошилин попал в Испанию, в музей Дали в Фигерасе. И там всё перевернулось:
— Я вдруг понял: не моё. Надо искать свой путь. С тех пор я никому не подражаю, хотя люблю многих художников. Но пишу только то, что близко лишь мне и чего хочет душа, — делился он с журналистом «Ё!».
Рисовал портреты на Арбате
Зарабатывать искусством Ворошилин, по его словам, начал со времён перестройки. Художники шагнули тогда в народ — вышли на улицы.
— Я ездил в Москву, рисовал людей на Арбате.
— Стыдитесь того этапа?
— Нет, что вы! Это особый жанр — комплиментарный рисунок. Человек садится перед тобой — и хочется, чтобы ему понравилось. Публика стоит сзади… Найти нужный ракурс, глазки увеличить, носик уменьшить, щёчки подтянуть, — смеётся он. — Но это не так и просто — такой конвейер портретов! А потом стало неинтересно: в этом мало свободы и почти нет творчества. Хотя и прекрасный опыт. Но уличных портретов я больше не делаю.
Дальше — частные галереи Москвы. В 1987-м, когда открылась первая подобная галерея, его работы уже там выставлялись и пользовались успехом. А в 1989-м добрались даже до Западной Германии.
— Залы сегодня найти сложно, многие узнают обо мне больше через соцсети. Некоторым нравятся мои работы, появились даже их коллекционеры, — делится он.
Ангелы, которые сопровождают
— Недоброжелатели упрекают вас в том, что слишком много ангелов на ваших холстах. Не конъюнктура ли это, дескать? — спрашиваю у художника.
— Я обхожусь без конъюнктур ещё со времён Арбата. Пишу только то, что просит душа, — парирует он. — Ангелы меня, между прочим, всю жизнь сопровождают.
— Спасали?
— Много было всяких ситуаций. Если бы не они, не дожил бы, — уклончиво отвечает наш герой. — Кстати, на «ангельский» сюжет одна фирма даже купила лицензию на выпуск вышивок. А на эскиз «Арлекин» — там ангел сзади подталкивает героя: не даёт упасть, помогает встать и продолжить путь — в соцсетях уже сочиняют стихи, кто-то прислал даже музыку, — удивляет Ворошилин.
Дух против плоти
Сегодняшние его работы выполнены в стиле декоративного искусства. В нём схематичность, акцент на традиции и минимум реалистичности.
— Посмотрите на старинную иконопись — там нет живых лиц. Всё лаконично и по канонам. Это не даёт художнику опуститься до земли, — объясняет свой выбор Ворошилин. — А в реализме, наоборот, плоть преобладает над духом.
Он ищет свой язык. Перепробовал множество техник: живопись, горячую эмаль на меди, витражи, фьюзинг (техника работы со стеклом, кусочки которого соединяются за счёт сплавления). В 2005 году вместе с женой Ириной они ездили в Ярославль к известному мастеру эмали Александру Карих в центр «Эмалис» — и эта техника их захватила.
Переход от одной техники к другой, по словам мастера, мобилизует творческую энергию, приносит ощущение новизны и снимает усталость. Освоение нового не просто расширяло его арсенал — оно по-новому раскрывало взгляд. Работа с эмалью подарила неожиданные цветовые сочетания и позволила иначе чувствовать форму и фактуру. Стекло научило видеть движение даже там, где, казалось бы, царит неподвижность: в статичных фигурах вдруг появлялись ритм, дыхание.
— Художник должен уметь всё, — уверен мастер.
И он действительно умеет. Наш герой спроектировал оформление известного в Воронеже музея — Бунина. Стенд в виде часов, на которых мчится старинный паровоз, дворик из стекла и металла, роскошные витражи и фигура Бунина — его рук дело.
«Всё в моей голове»
Любопытная деталь: пейзажист по сердцу, Ворошилин давно уже не выезжает на этюды.
— Я могу изобразить всё, сидя в мастерской. Мне не надо никуда ехать. Всё здесь, — стучит он пальцем по виску. — Я запоминаю то, что мне нужно, убираю лишнее — и пишу вариацию на тему.
В его работах ощущение лёгкой размытости, как во сне. Он пишет не натуру, а её след.
Поиски не кончаются: он работает в разных стилях и жанрах, вплоть до абстракции — три его работы в этом году показывали на Московском салоне абстрактного искусства на Автозаводской.
Городской житель
Ворошилин постоянно рисует родной город. Он у него мерцающий, туманный, неотчётливый, но всегда прекрасный. Когда речь заходит о Воронеже, он будто оживает.
— Я много хожу пешком. Когда-то для себя решил, что выбираю сторону света. Не то, чтобы я не вижу ничего уродливого, просто не позволяю себе на этом задерживаться. Не хочу быть «языком тёмных сил». Какие-то моменты меня трогают. А если это так — я их должен изобразить, вылить на холст. Иначе это будет меня мучить.
— С возрастом это не прошло?
— К сожалению, нет. Творчество — это беспокойство. Постоянная работа мысли, постоянный поиск. С другой стороны, это и есть жизнь.
Семейный портрет
Со своей супругой Ириной Александр познакомился ещё в студенчестве. С тех пор идут рука об руку. Ирина тоже художник, выпускница того же архитектурного факультета, член Союза художников России. Сейчас она увлеклась акварелью, хотя у неё тоже декоративное творчество.
Супруги почти ежегодно устраивают совместные выставки. Есть в семье и третья художница: дочь Анна, тоже выпускница архитектурного факультета. Сегодня она одна из ведущих дизайнеров Воронежа.
Самый философский жанр

В мастерской — целая серия натюрмортов. «Прерванный разговор» с телефоном-автоматом с болтающейся на проводе трубкой. «Пианино» — трёпанный жизнью инструмент, переживший десятки «лабухов». «Труженник» — старый веник, застывший в углу.
— Это картины не столько о предметах, сколько о времени. Воспоминания о том, как мы пытались дозвониться кому-то, как слушали музыку, как жили день за днём, — объясняет художник.
По его словам, натюрморт — самый философский жанр в искусстве. О любой вещи, на его взгляд, можно написать если не повесть, то рассказ. Он не навязывает свои смыслы, оставляя зрителю пространство для собственных интерпретаций.





От его работ странный эффект. Если там музыкант или инструмент, будто слышишь музыку. Если пейзаж — чувствуешь ветер и щуришься от солнца, которого там вроде бы и нет.
Чтобы этого добиваться, Ворошилину нужно быть в хорошей форме. Поэтому под рукой не только кисти, краски и холсты, но и, например, тренажёр. Крепкие мышцы и «разогнанная кровь» не менее важны, чем вдохновение. Цена свободы в творчестве — дисциплина в жизни. Так что никакого художественного беспорядка там нет и в помине.











