Обвиняемый в убийстве отчима-тирана мальчик: «Мама, я сделал это для тебя»

Есть истории, которые не отпускают, даже когда ты сдал текст, прошло время, на сердце наслоились другие сюжеты, лица и судьбы.

Историю Стаса Громова я писала с томом Достоевского под подушкой и по Мандельштаму — на разрыв аорты. Кто-то скажет о журналистской беспристрастности, отстранённости, объективности. Без проблем: открываю перед вами объектив.

20 октября 2019-го, близко к полуночи, хрущёвка в Советском районе. 16-летний на тот момент Стас (через два дня ему исполнится 17) в борьбе наносит порядка 20 порезов кухонным ножом Игорю Котову* — уголовнику (пусть и с погашенными судимостями) 35 лет, пьяному (позже экспертиза это подтвердит). Три ранения оказываются смертельными, одно из них в область сердца.

Котов, по словам соседей, почти год кошмарил Стаса и его мать Елену: с Еленой Котов «жил» и «бил, как сидорову козу, когда напивался». А «когда напивался, зверел».

Те же соседи мне рассказывают, как Стас боялся идти домой, когда там не было матери, как Котов минимум «однажды, открыв мальчику дверь, с размаху ударил его кулаком в лицо», как Стас «ходил по стеночке, потому что терпел и боялся».

Учителя говорят о безоговорочной доброте, порядочности и гордости этого ребёнка, у которого любовь к матери на грани диагноза: мать для него равно всё.

Друзья вспоминают, как после трагедии Стас среди ночи прибежал к ним с окровавленным ножом, был не в себе, плакал. Как объяснял им, что Котов в очередной раз напился и бросался с ножом на мать, а он хотел защитить.

Позже, через адвокатов, Елена передаёт мне фото: её руки — сардельки, перештопанные нитками: «Это Котов в ту ночь их порезал кухонным ножом, после чего и вмешался сын».

На защиту Стаса Громова поднимаются тысячи чужих людей. 21 октября 2019-го одна из подруг мальчика создаёт во «ВКонтакте» петицию в его поддержку, к моменту сдачи этого номера в печать её подписывают 4 786 человек.

«Свиданий с ребёнком мне не дают»

Подробности можно найти в архиве цифровой газеты «МОЁ! Плюс» в номере от 5 ноября 2019-го. Здесь напомню ещё, что сразу после трагедии Стас действительно убежал из дома, полиция задержала его на следующий день под утро. К тому времени он сжёг свою окровавленную одежду, а нож, по словам его адвоката Никиты Чермашенцева, не нашли до сих пор. Мальчик не отпирался. И появилось уголовное дело — внимание — об умышленном убийстве. По версии следствия, Стас НЕ оборонялся, НЕ защищал себя и мать от пьяного вооружённого уголовника, а хладнокровно и расчётливо его зарезал. С тех пор он в камере следственного изолятора.

Стаса мы в редакции часто вспоминали. Я иногда писала его адвокату, но ответ был один: «Без изменений, статья та же, под стражей». Несколько дней назад я Чермашенцеву позвонила:

— Ещё немного — и дело Стаса уйдёт в суд. Ему грозит до 10 лет.

— Мать готова говорить? — даю понять, что без её слов поднимать всё бессмысленно. — Без подготовки и ваших подсказок. Согласны? Прекрасно.

Елена сейчас не в Воронеже, у родителей. На прямую связь со студией «МОЁ!» выводим её по телефону, включаем видеозапись. Адвокат напротив меня, но весь наш разговор — молчит.

— Спасибо, что согласились. Извините, снова заставлю пережить…

— Бросьте. Не до переживаний. В том числе кто и что обо мне думает. Мне надо спасать сына.

Голос — решительный и сильный.

— Как Стас? Когда вы последний раз виделись?

— А нам не разрешают свиданий. Последний раз я видела сына 22 октября 2019-го, в суде, когда ему избирали меру пресечения (а накануне, когда Стаса в наручниках приводили для проверки показаний, «мать в слезах сползала по лестнице с криками «Дайте проститься». Соседки, передавшие мне это, сами срывались в крик. — Авт.). Нет, письменного отказа мне не выдали, просто сказали — вам нельзя, вы свидетель. Свидания позволяют тёте, бабушке, родному отцу. Им сын говорит, что «всё хорошо». Да, отец — надо отдать должное, спасибо — не отказался от Стаса. Мы расстались, когда ребёнку было три года. Не сложились отношения, это было обоюдное решение. Но он виделся с сыном, помогал, Стас ездил к нему в гости. После 14-летия, правда, отношения практически прекратились. Но сейчас отец его не оставляет.

— Он знал о том, что у вас происходило с Котовым?

— Нет. Он ведь в то время со Стасом уже практически не общался. Да сын бы и не рассказал. А мне самой — зачем жаловаться? Я и своим родственникам не плакалась.

— Как долго продолжались ваши с Котовым отношения?

— В декабре 2019-го был бы год. Мы познакомились в интернете. На сайте знакомств. Вы знаете, какие там анкеты… Да и поначалу он был правда хорошим! Не бил меня и не пил. Работал… Шабашил на стройках. А запил после возвращения с заработков в Москве, примерно прошлой весной. Он ещё там сорвался. Первый раз избил меня, наверное, в мае… Как избил… Схватил за волосы, ударил по лицу, я упала. Наверное, чтобы не сопротивлялась.

— «Не сопротивлялась»?

— Это когда он меня хватал… За руки, за грудки…

— «Хватать за руки»?!

Молчит.

— Стаса он бил?

— При мне нет. Ударов при мне он сыну не наносил. Мог только за грудки схватить, оттолкнуть. Синяков на лице у Стаса я не видела. А на руках если… Говорил, мол, с мальчишками боролся, упал.

— Вас Котов после того случая часто бил?

— Когда напивался, скандалил, бросался. Пил он и с друзьями, и дома. Да, всё на глазах у Стаса. Синяк останется — скрывала косметикой. А если по-серьёзному, до крови, то три раза точно. Я как-то попросила Стаса снять меня после на мобильный: голова была разбита, прямо дыра. Утром показала Игорю: вот, мол, что творишь, как напьёшься. Он извинялся. Только потом заново… Почему терпела?

Голос срывается, мечется, глухо бьётся в телефонной трубке.

— Не знаю. Это походило… на помешательство. Я раз его выгнала. Стас говорил тогда: мам, не нужен он нам здесь больше. А я всё равно назад пустила. Надеялась, снова станет… хорошим.

О, да. На личной странице Котова в соцсети после его смерти друзья сыпали слёзные смайлы: «Хороший был парень!» А вот по поводу Елены: «Он всегда говорил, что она бешенная. А на… опять с ней сошёлся? Ну, хоть какая-то семья!»

Орфография, простите, авторская. Замуж, правда, семьянин Котов не звал, хотя с его родителями, которые в Волгоградской области, Елена общалась — по скайпу.

— Уже после всего, что случилось, я узнала: Котов, когда жил с ними, бил свою маму — тётю Наташу*. Напивался и бил. Она звонила мне, когда Стаса уже посадили в СИЗО. Я не ответила. Трубку взяла моя мама. И тётя Наташа сказала, что претензий к Стасу у неё нет, что рано или поздно Игорь бы так закончил. Но когда адвокат попросил приехать потом на суд, отказалась: хотим это скорее забыть.

…Я звонила Наталье Котовой долго — с рабочего телефона с воронежским кодом. Она не брала трубку. Потом отключила телефон.

«Ссора вспыхнула из-за денег»

После очередной выходки Котова, ночью 26 августа 2019-го, Елена вызвала полицию.

— Он снова начал бросаться с кулаками, на глазах у Стаса. Нет, сын не лез в драку. Он его боялся, говорю же. Только повторял: «Не трогай мать». Тот его за грудки — и отталкивал. Я предупредила сына, если совсем сорвётся — пусть звонит в полицию. Но в итоге сама вызвала. Я была готова написать заявление. Но полицейские объяснили, всё очень надолго растянется, и в больницу надо ехать, и пока тут всех опросят, и на работе узнают, да и он с судимостями, у него «друзья»… Я как представила. А мне с утра как раз на работу ехать, некогда. И подписала, что претензий к Котову не имею.

— То есть, те полицейские обрисовали такие перспективы, что от заявления вы отказались?

— Можно сказать и так. А 20 октября было воскресенье, но мы с Игорем оба работали. Он пришёл домой раньше. Я закончила в восемь вечера, пока добралась — около 10. Игорь меня встретил, уже сильно пьяный. Уверял, будто с «друзьями пиво», но там явно было не только пиво… Стас сидел у себя в комнате. Мы с Игорем прошли на кухню. Он стал предъявлять претензии из-за денег. Якобы мне всё покупаем, а ему ничего. Он незадолго до этого дал мне 5 тысяч на духи, потом забрал… Я напомнила о двух мобильных телефонах по 15 тысяч каждый, которые подарила ему, а он их разбил. И, говорю, раз ты забрал назад деньги и живёшь в моей квартире, оплачивай хотя бы коммуналку, почему всё на мне… Он схватил нож, стал угрожать, схватил меня за горло, я упала... села на стул. На крики пришёл Стас. Стал ему говорить: «Не трогай маму». Стал оттаскивать Игоря от меня. Тот повернулся к сыну, начал кидаться на него. Я пыталась их растащить… Мне было очень страшно! Я уже не думала о себе, только о ребёнке... Как у Стаса оказался нож, не видела. Я в таком состоянии была. Ножи у нас на подставке. Может, остался какой на столе, как резали что-то… Не помню. Хорошо помню лишь, как сын нанёс удар ему в область сердца.

— Руки вам кто изрезал?

— Игорь. Ещё до того, как вошёл Стас. В какой-то момент я закрывала голову руками — и, видимо, тогда.

— Насколько я знаю, сначала вы говорили, что сын.

— Да, сказала так, потому что на тот момент толком сама не понимала. Я даже не почувствовала сразу эти порезы. Но потом проанализировала: Стас не мог их нанести. Я лишь оттаскивала от него Котова. После удара в сердце Игорь упал. Было очень много крови… Но ещё дышал. Я начала звонить в скорую. Когда врачи приехали, Котов уже перестал дышать, в течение 10 минут. Он умер у меня на руках. Нет, я не заметила сразу, как Стас ушёл из дома. Приехали врачи, полиция, хватились, а его — нет. Конечно, я ему звонила. Говорила: «Сынок, вернись домой». А он: «Мама, я это сделал для тебя».

«Мальчик и уголовник? Да они в одной поре!»

Мы отключаемся.

— Что скажете? — спрашиваю адвоката Никиту Чермашенцева.

— Что сказать? Статья о необходимой обороне (подробнее о ней — ниже, — Авт.) у нас фактически не работает.

— Какие аргументы по «умышленному убийству» вам предъявляют следователи?

— Как только Стаса задержали, он рассказал, якобы в тот день заранее спрятал у себя в комнате нож и уже с ним пришёл на кухню. Заранее — понимаете? А не во время конфликта. Провели проверку показаний на месте, составили протокол. Потом Стас изменил показания и, по нашему мнению, именно тогда описал всё так, как было на самом деле: что нож он схватил во время ссоры, для обороны. Однако в проверке этих показаний на месте следователи нам отказали.

— Но почему сначала он говорил по-другому?

— По словам мальчика, сразу после трагедии находился в шоке. И сказал, будто взял нож к себе в комнату заранее, чтобы не обвинили во всём мать. Полтора месяца Стас провёл в психиатрическом стационаре в Курске, где перед экспертами ставились вопросы: вменяем ли он был в тот роковой вечер, находился ли в состоянии аффекта. Подробно ознакомиться с результатами нам пока не дали, следователь сказал лишь: признан вменяемым, аффекта не было. На одежде Елены оказалась её кровь и Котова, Стас ранений не получил, его кровь не обнаружили нигде. Кстати, его и Елену тоже проверяли на опьянение, и эксперты подтвердили: они были трезвыми. Исследовали даже пепел от сгоревших вещей. Только не смогли установить, что именно сгорело. Хотя никто и не отрицал, что мальчик сжёг свою одежду… Я ведь спрашивал следователя: как, по-вашему, должен был поступить Стас, чтобы не выйти за рамки закона? Знаете, что мне ответили? Пойти за помощью к соседям и вызвать полицию. Это хорошо, говорю! Только на дворе ночь, на лестничной клетке кроме

Громовых, живёт лишь одна семья — женщина с ребёнком и бабушкой. Да и кто свяжется с пьяным неадекватом, у которого в руках нож? А полиция — это правильно. Только вопрос, к чьему трупу она бы приехала. А ещё мне следователь заявил, якобы у 17-летнего Стаса — который и от уроков физкультуры, случалось, отлынивал, и 35-летнего уголовника Котова — вы видели его фото? Жилистый, пахал на стройках (и занимался браконьерством и таскал тяжеленных сомов, за что был судим, — Авт.) Вот у них, сказал мне следователь, якобы «примерно равная физическая подготовка».

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Я говорила не раз и повторюсь: я не прокурор и не судья, приговоров не выношу. Я лишь смотрю в объектив.

Была у меня в прошлом номере заметка о главаре самой жестокой воронежской банды по кличке Матрос, получившего пожизненный срок и умершего на краю земли в заполярье в одной из страшнейших российских тюрем. В него — в Матроса — в своё время превратился деревенский пацан Сашка Бражников. Со стальными принципами, лидерским стержнем, о котором даже следователи говорят: «таких людей единицы — его бы энергию в мирное русло». После армии — двухлетки в спецназе ВДВ — крепыш-Сашка из своей деревни подался в Воронеж: больно хотел служить в ОМОНе. Закон защищать. А его не взяли. И Сашка запомнил. И перешёл на другую сторону закона. На его банде, лютовавшей как минимум шесть лет, как минимум 11 убийств и 78 других преступлений.

Можете считать это притчей. А Стас Громов мечтал после школы пойти в армию, потом — выучиться на автомеханика и стать дальнобойщиком. Его дело ведёт следователь Советского Следственного отдела регионального Управления СКР Галина Михайлова. Молодая девушка. Наверное, с карьерными перспективами. Редакция «МОЁ!» направила письменный запрос на имя главы Управления Кирилла Левита: что даёт основания считать Громова «убийцей», держать в СИЗО и не пускать к нему мать. Отвечать на устные вопросы нам отказались.

Мальчику, напомню, грозит до 10 лет тюрьмы.

ВАЖНО!

В России действует федеральный «телефон доверия» для женщин, пострадавших от семейного насилия: 8-800-7000-600. Линия работает каждый день, кроме выходных, с 7:00 до 21:00 по московскому времени. Звонок бесплатный. В 2019-м году туда поступило 34517 звонков.

Мнение юриста о том, будет ли работать закон о профилактике домашнего насилия, если его примут в том виде, что сейчас предлагается — читайте в «МОЁ! Плюс».