«Муж рассказывал мне, как ему будет приятно меня убивать» Часть 3

Воронежская студентка Ирина* вышла замуж за швейцарца, который поразил её ухаживаниями и перспективами безбедной жизни в Европе. Но сказка быстро превратилась в кошмар, из которого героиня вместе с тремя детьми сбежала лишь благодаря маме и воронежским правозащитникам. Первую и вторую части истории, которая достойна того, чтобы стать основой для остросюжетного фильма, читайте по ссылкам тут и здесь.

План побега придумала мама

В минуты затишья, когда Христоф ползал на коленках с извинениями и задаривал (типичное поведение семейного «маньяка»), Ира умоляла: «Давай найдём психотерапевта, полечишься — всё будет хорошо». Он обещал и клялся. Но однажды проговорился: на работе его уже отправляли на курсы по управлению гневом — не помогло.

— Дважды во время его приступов мне удавалось вызвать полицию. Я смогла закрыться в своей комнате с телефоном. И пока он выносил ногами дверь, позвонила. Когда полицейские приехали первый раз, он им заговорил зубы, будто я сумасшедшая, принимаю препараты. Те поверили. Но во второй раз попались адекватные: потребовали доказательств. Тогда-то Христофа изолировали от нас с детьми на две недели.

Христоф прожил их у матери. Ему запретили не только появляться в семейной квартире, но и общаться с Ириной и сыновьями любыми способами — по телефону, электронной почте, через курьеров, знакомых. Вернувшись из «заточения», он нанял адвоката. И по его указке, говорит Ирина, заявил, что гражданства она не дождётся, и спрятал документы — в том числе российские паспорта её и детей.

— У Христофа сложные отношения с матерью. С детства, — Ира затихает. Говорит медленно, точно пытаясь оправдать: — Отец бросил их, когда он был маленький, у него другая семья. Муж жаловался мне, что мама была с ним холодна, он не мог ей довериться. Мне кажется, это… как детская травма. И поэтому он не умел строить отношения с женщинами, а потом вымещал обиду на мне. Пожаловаться свекрови? Она меня невзлюбила. Она ненавидит Россию, хотя у самой русские корни. Всё поминала коммунистов, которые «принесли немцам горе». В открытую меня оскорбляла: мол, тебе чаю налить или водки? Христоф с ней из-за этого ругался. Когда мы приезжали, не разрешала ночевать у неё, поэтому останавливались в отеле. А отцу его я понравилась. Он к нашей стране относится с уважением, знает Достоевского, у него огромная библиотека русской классики.

Единственный человек, которому Ира тайком выговаривалась, — мама. Христоф читал её переписку в телефоне, контролировал звонки, но общение с матерью упустил: он не допускал мысли, что простая «русская баба» посмеет ему противостоять. Когда тёща их навещала, её он тоже бивал: характер зятя был известен.

— Мама Ирины обратилась к нам в марте прошлого года с готовым планом побега, — вспоминает руководитель воронежского Центра по проблеме домашнего насилия «Право голоса» Ангелина СЕВЕРГИНА. — Она к тому времени много чего перечитала в интернете, изучила судебную практику. Мы живо принялись за работу. Понимая: важен в прямом смысле каждый час.

План на поверхности был простой. Ирина уговаривает Христофа отпустить её с детьми в санаторий в Сербию, чтобы Стас поправил здоровье. Там её встречает мама. И из Белграда они, пока Христоф не успел опомниться, вылетают в Москву, где их встречают волонтёры.

— Я включила всё женское обаяние: улыбалась, ласкалась, убеждая, что так будет лучше для всех, заодно отдохнём друг от друга, соскучимся. Он согласился. Параллельно я пыталась собрать хоть немного документов, чтобы в России мне было чем доказать всё то, что он с нами творил. А бумаги хранились у него в кабинете под камерой. Я её потихоньку отключала…

Иру передёргивает.

— У нас была домработница — украинка. Она видела, как Христоф бьёт меня и ребёнка, но принимала его сторону: мол, платит мне он, а не ты. Удивлялась его неосмотрительности сделать детям российское гражданство: «Разве не понимает, что ты сбежишь!» Я пряталась от неё, шифровалась. В своём же доме чувствовала себя шпионкой.

«Я рада, что вы в России»

Где Христоф хранит российские паспорта её и детей, Ира знала — в бардачке машины. Но взять их оттуда — он сразу поймёт всё. И в Сербию они прилетели без этих паспортов.

— Мы нашли выход. Обратились в посольство России, чтобы им выдали свидетельства о возвращении на Родину, потому что паспорта якобы забыли в Швейцарии. Это временные документы, но дают право въезда в Россию, — вспоминает юрист центра «Право голоса» Марина АРЕЯН. — Ирину и детей проверили по базе данных — всё в порядке, паспорта у них действующие. И дня через три выдали свидетельства. В это время Ирина с детьми и мамой жили в гостевом доме при посольстве.

Всей их команде тогда удивительно везло: Сербия не прекратила авиасообщение с Россией, не прогнувшись под Запад из-за событий на Украине. И 20 апреля Ирина с мамой и детьми вылетели в Москву. Христоф названивал — телефон Ирины был выключен. В ватсап через яндекс-переводчик писала тёща: «Все заболели ковидом, лежат на карантине!» Он понял, что его провели, когда тёща включила его номер в чёрный список. В швейцарской полиции добили: «Покинули Белград с российскими паспортами».

* * *

У юриста Марины Ареян 18 лет стажа. И именно по семейному насилию. Но это дело, говорит она, уникальное.

— Христоф подал заявление в Федеральное управление юстиции Швейцарии. Просил оказать содействие в возвращении детей, незаконно, по его мнению, перемещённых и удерживаемых в России. В таких случаях работает гаагская Конвенция о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей. Россия присоединилась к ней в октябре 2011-го. По этой конвенции суд обязан предписать немедленное возвращение ребёнка до 16 лет в страну постоянного проживания не позднее чем через шесть недель после получения заявления. Есть ряд исключений. Например, прошло больше года и ответчик-«похититель» докажет, что ребёнок адаптировался в новой среде. Либо же истец лишён родительских прав, либо он изначально дал согласие на перемещение ребёнка за границу и ряд других. В нашем случае ключевым стал пункт «б» статьи 13. Он гласит, что суд не обязан предписывать возвращение ребёнка в страну постоянного проживания, если ответчик докажет: ребёнку там может грозить физический или психологический вред. И здесь нас выручили документы, которые Ира вывезла при побеге. Мы выбрали самые ценные: решение полиции об изоляции Христофа из-за «угроз убийством» Ирине, её заявление в суд о продлении изоляции. Кроме того, мы связались с социальным работником из Центра экстренной консультативной помощи женщинам, к которой Ирина в своё время обращалась в Швейцарии. Та была в курсе ситуации. И прислала полный отчёт, написав: «Я рада, что вы в России в безопасности». Мы перевели документы на русский язык и предоставили в Тверской суд — по Гражданскому процессуальному кодексу РФ дела такой категории в ЦФО рассматривает он. Приложили постановление о возбуждении уголовного дела об истязании в отношении Христофа, рассказы детей психологам. Суд отказал Христофу именно по основаниям статьи 13 «б» конвенции — для России это редкость, — и дорогой московский адвокат ему не помог.

…Ира с детьми живёт у мамы в скромной однушке. Управа Советского района здорово им помогла: с пропиской, садиком, заключением опеки для суда, что мальчики счастливы. Разбирательства по разводу и алиментам продолжаются. Ира смотрит на Витю и не понимает мой вопрос. О чём она может жалеть? Ей пора — за Петей в садик. А вечером надо звонить Стасу в санаторий, крымский воздух ему так помогает. Что? Ну конечно: после развода она не будет запрещать Христофу общаться с сыновьями.

*Фамилия семьи и имена детей изменены.