«Пока работала закладчицей, в церковь заходить было стыдно». Часть 1

На стенах живопись с видами а-ля итальянские улочки: чистенько, беленько, зелено — и цветы. Ручная работа.

Лида* и Галя* вжимаются в кресла: руки — на коленках, глаза — в пол и в сторону, нервное покусывание губок. В каждом застывшем мускуле тела немой порыв: «Встать и бежать».

Но под взглядом замполита Николая Саныча обе встают по струнке, руки за спину — и выдавливают из себя имена и фамилии, чтобы я могла записать их в блокнот.

Мятные кофточки, брючки по фигуре. У Лиды косичка под белой косынкой. А у Гали стрижка — чисто модель! В УФСИН мне потом объяснят: «Стрижки у девушек отряда не регламентированы. Должны быть опрятными, без экстрима. Стричь могут друг друга сами. Есть две машинки, которые хранятся у Николая Александровича. Он им выдаёт по просьбе, вечером забирает. Ножницы тоже выдают. Там же не убийцы: так что это в рамках закона».

— Вот наши девочки. Не стесняйтесь! Сегодня ваша очередь давать интервью. Другие уже давали. И не по разу…

Улыбка Саныча бодра и красноречива не меньше, чем его взгляд.

«Девочкам» 30 (Лида) и 36 (Галя). И мы не в пионерском лагере, а в третьем СИЗО на улице Антокольского. Они прекрасно знают: это каторжное интервью зачтётся им бонусом потом, когда будут подавать документы на условно-досрочное освобождение.

«Народные» статьи

Лида здесь уже четыре года и три месяца из шести назначенных судом, и УДО у неё на горизонте — может, даже ближайшей осенью. Гале ещё трубить: ей дали восемь лет, и даже с учётом уже отсиженного до суда ареста она пока всё равно в новеньких.

Обе идут по так называемой народной статье — 228.1 УК РФ о незаконном производстве, сбыте или пересылке наркотиков. Если просто: Галя и Лида — закладчицы. Им грозило от 10 до 20 лет колонии (организованная группа, крупный размер). Но обе всего напризнавали, покаялись, Лиде вменили покушение на сбыт (а за это наказание меньше), и она даже пошла на сделку со следствием. И в криминальной лотерее им удалось ухватить счастливый билет — обе получили ниже низшего. А за особое прилежание они не поехали на зону, оставшись здесь — в следственном изоляторе, в «элитном» отряде хозяйственного обслуживания: работать на кухне и драить помещения. Зарплата — порядка 16 тысяч рублей в зависимости от должности. А в магазине СИЗО вкусные конфеты.

Хозотряд по сравнению с колонией правда «пионерлагерь». Отдельный блок на 10 человек — как квартира-коммуналка. С кипенными простынками в спальне, отдельной столовой и настенной акварелью в комнате отдыха, куда их привели для «интервью с «МОЁ!». Тут мягкие кресла, диван, кадушки с лианами и телевизор. И книжный шкаф. Особым спросом, говорит старший инспектор по воспитательной работе Николай Служеникин, пользуется детективный шедевр «Девушка, которая играла с огнём». Хотя и Маяковского почитывают.

…Статьи 228.1 и 228 — о незаконном приобретении, хранении, перевозке, изготовлении, переработке наркотиков без цели сбыта — действительно «народные». Статистика Верховного суда за прошлый год: из 578,7 тысячи осуждённых 75,4 тысячи — за теневой оборот наркотиков, каждая десятая среди них — женщина, и практически все они — именно по тем двум статьям. 13 процентов. Больше только по кражам.

То есть каждый седьмой/восьмой новоиспечённый уголовник в России — закладчик, наркокурьер и их прямые клиенты. При этом мозговые центры — головы гидры, тоннами распыляющие по стране отраву, — остаются нетронутыми. Данные того же ВС РФ: за создание преступного сообщества в наркобизнесе и участие в нём в прошлом году осудили только 160 человек. В масштабах страны.

Личные истории Лиды и Гали разные, но характерные. Сначала была глупость, потом — адреналин, теперь — типичное «молиться/каяться» и тут же — оправдывать и жалеть себя. Уже потом я найду в открытых базах суда тексты их приговоров и, прочитав, улыбнусь: а ведь так хотелось им верить.

«Хотела доказать родным, что обойдусь без них»

Лида — из положительной семьи. Мама — предприниматель, папа — моряк, старший брат, между прочим, отслужил в армии.

— У меня было всё, я ни в чём не нуждалась. Хотела быть первой во всём. Не отличница. Но… Я пробивная.

Она перестала меня бояться и расслабилась. Мы встречаемся взглядами: он у неё долгий, тяжёлый — как длинная выдержка при фотосъёмке.

— Я росла не в самом Воронеже — в районе. Мечтала всего добиться сама. Сначала загорелась стать стюардессой, но родители не отпустили, потому что надо было уходить из школы после 9-го класса. Потом захотела стать военным — и 10 — 11-й у меня были «кадетскими». Но поступить дальше в военный вуз не получилось…

Ещё Лида хотела стать жокеем, только тоже что-то не сложилось. В итоге, не сказав маме с папой, она поступила в спортивный вуз — и поставила их перед фактом. Предки, говорит, не обрадовались.

— Однако сделать уже ничего не могли. Я отучилась на тренера. Также в дипломе квалификация массажиста. А после учёбы осталась в Воронеже, сняла квартиру. И устроилась продавцом.

Она говорит тихо и резко. Да, ей хотелось «себя обеспечивать» и «ни от кого не зависеть».

— Для меня всегда было важно доказать родителям, что я могу всё сама. Особенно отцу — папина дочка. Нет, серьёзно мы не ссорились. Но они всё время на работе. Брат тоже вечно занят. А мне… Хотелось, чтобы меня слышали.

Классика жанра «отцы и дети». Кто виноват? Да все мы — сквозь зубы — виноваты. А она лично — выскочка: думала, сможет сама и не смогла.

— Где-то в январе 2019-го мне написала подружка, с которой мы давно не общались. Предложила заработать. При личной встрече объяснила, в чём заключается работа. Мы выезжаем на машине, она делает закладки наркотиков, моя задача — наблюдать, чтобы никто не заметил, в случае опасности — хлопать дверцей. Я согласилась. Откуда она брала наркотики, кто ей давал указания — не знаю. Работала ли где-то официально — тоже: знаю только, что она компьютерный гений… Она приезжала за мной, мы выполняли задание, привозила обратно. За выезд платила мне 5 тысяч рублей наличными. Могла позвать в любое время, поэтому из магазина я уволилась. Сколько выездов было в неделею? Достаточно. Не два. И не три.

Она повторяет своё «достаточно» — и припечатывает взглядом. Ей стало «хватать на жизнь»: не заграницы, не дорогие шмотки — просто полная независимость от денег. Родителям сказала, что бросила магазин, чтобы работать курьером в доставке, «хотя они и не интересовались особо».

Однако, судя по тексту приговора от 4 августа 2020-го, в должностных обязанностях хорошей девочки Лиды было не «хлопать дверью». Вместе с подружкой они получали от куратора — также через закладку — оптовую партию тяжёлой синтетики, перетаскивали в гараж, фасовали и разбрасывали по городу уже закладки-порции: в снег у заборов, у мусорных баков, подножий деревьев, на кладбищах среди могил. Подружка, а не Лида, как раз «следила за окружающей обстановкой», она же фотографировала и передавала куратору координаты «кладов» в переписке через зашифрованный мессенджер. Тот сплавлял отраву через интернет собственно наркоманам.

Лиду с подружкой задержали 8 апреля того же года.

— Я сразу всё признала. Когда разрешили позвонить — набрала брату. Маме или отцу не смогла. Сказала, что меня арестовали. Брат ничего не ответил. И потом долго со мной не разговаривал. А мама… Первое, что она передала мне через адвоката, — что я балда. На суд, когда мне избирали меру пресечения, пришёл только отец. Он тоже ничего не сказал. Просто смотрел в пол. Сейчас мама приезжает на свидания. Борщ привозит. Мечтаем о том, как я вернусь и мы вместе будем делать ремонт.

…Конечно, она здесь молится, но не за себя, а за близких, потому что только сейчас поняла, что роднее и важнее людей у неё нет. Всё по нотам. Кстати, в СИЗО Лида получила ещё две профессии — повара и пекаря — и в хозотряде работает на кухне. Говорит, тесто её любит.

Что с подружкой — не знает. Как указано в приговоре, дело по ней расследовали отдельно (видимо, потому, что Лида заключила со следствием соглашение о сотрудничестве). А их куратор остался «неустановленным лицом». Лида говорит, о нём она тоже не знает ровным счётом ничего. И здесь я ей верю. Это ключевой момент работы закладчиков: они — слепые котята. И живые мишени для полиции и ФСБ. Мессенджер, через который кукловод управлял Лидой и её подружкой, — это даже не «Телеграм». Это новая сверхзашифрованная подпольная площадка: появилась пять лет назад, идентификация пользователя — нулевая. И именно там сейчас райские кущи наркологова.

Продолжение следует. Полностью материал можно прочитать прямо сейчас на «МОЁ! Плюс» по ссылке.