Воронежские зенитчицы: «Смерти не боялись, боялись ран и плена»

В 2005-м на фоне попыток переиначить историю я снимала для воронежского телевидения небольшой фильм о девочках-зенитчицах. На всю оставшуюся жизнь мне эти девчонки в душу вошли. Тогда на телевидении архив не собирали. Журналистам выдавали несколько кассет, на которые, как тот китаец с рисом, сегодня записывали, а завтра перезаписывали. Кассеты betacam и dvcam стоили очень дорого, иметь личные архивы было непросто. Потому видеосвидетельств того времени очень мало. Но стереть девочек у меня просто рука не поднялась. После той передачи мы с ними не раз встречались, общались, созванивались. Пока однажды в телефонной трубке не звучало: «Она умерла…» И сейчас пишу эти страшные слова — и ком в горле. Они настоящие, они удивительные, они — поколение Победителей! Всмотритесь в их лица, послушайте, о чём они говорят. Они совершили великий подвиг во имя нас, грядущих. Они дали нам шанс. Дай Бог, чтобы мы им воспользовались.

Наши ветераны вели более чем скромный образ жизни, деньгами не избалованы, не могли позволить себе встретиться с однополчанами, живущими в других городах России. Единственное их богатство — память о тех страшных временах и товарищах, которые погибли, но не сдались.

«Первый бой был самым трудным»

1942 год — под вражеской пятой Украина, Белоруссия, фашисты рвались на восток. Бойцов 254-го зенитного полка, расположенного в Воронеже, перебросили на передовую. А их место у приборов и орудий заняли девчонки. 397 девочек 16 и 17 лет из разных районов Воронежской области ушли добровольцами на фронт. Им тоже хотелось жить, любить, они понимали, что жизнь одна и другой не будет. И всё-таки, когда в мае 1942-го в воронежском небе появились первые вражеские самолёты, девчонки приняли бой. Их оружием стали 85-миллиметровые зенитки. Потом были сотни самолётов в Воронеже, на Курской дуге, в Киеве. Но этот бой для них был первым.

Одна из участниц тех событий Ольга Михайловна Бачура вспоминала:

— Воронежский бой нам запомнился на всю жизнь. Говорят, последний бой самый трудный, а для нас был первый бой самый трудный, но ни одна девчонка не отступила со своего поста, стояли так же стойко и мужественно, как наши мужчины. Женщина создана быть матерью, женой, а мы испытывали холод, голод, но никогда не говорили, что нам тяжело. После первого боя начальство поинтересовалось: «Как девушки воевали?» И командир ответил: «Нам нужно поучиться стойкости и мужеству у наших солдат в юбках». Когда хоронили в Киеве двух наших девчонок, подошёл к нам солдат и сказал: «Мы, мужчины, обязаны воевать, а вот девчонки-то за что погибают?» Мы, 16 — 17-летние девочки, шли на фронт не за романтикой, погибали за Родину, за своих родных и близких.

Ольга Михайловна жила в Воронеже в маленькой двухкомнатной хрущёвке вместе с дочерью и внуком-студентом. Жили дружно, но очень небогато, несмотря на то что никто не бездельничал. Домочадцы свою легендарную бабушку дома видели редко, всегда в работе. Более 15 лет Ольга Михайловна была председателем совета ветеранов Коминтерновского района. Проблем у ветеранов не счесть, надо было помогать людям. А вот свои проблемы решить не всегда удавалось.

— Но это не самое страшное, — говорила в 2005 году Ольга Михайловна. — Страшно другое. Очень больно слышать по радио, по телевидению искажение той правды, которая действительно была, которая победила фашизм. Многочисленная кино-, видеопродукция последних лет повествует об алкоголизме, разврате и предательстве, которые якобы присутствовали в Cоветской армии. Кому нужно переписывать историю, догадаться несложно, удивительно только, что россияне принимают активное участие в обливании себя грязью. Сейчас мы, фронтовики, с болью это ощущаем. Русский солдат заслужил большого внимания, больших наград.

Они пережили великое горе, одержали великую победу и вписали золотую страницу в историю нашей Родины. И хотели одного — чтобы мы, их потомки, не забывали и не продавали лучшие страницы своей истории на потребу дня.

«Осколок разрезал мне шинель, а меня не тронуло»

Однополчанка Ольги Бачуры Надежда Григорьевна Денежкина последние 10 лет своей жизни не выходила на улицу, болели ноги. В те годы, даже если купить коляску, наш город был абсолютно не приспособлен для инвалидов. Болезнь — эхо войны. Девчонки находились под дождём, под снегом, копали землянки, таскали снаряды по 16 килограммов. Никакого снисхождения не было, а если выжили — только чудом.

— Я зашла в снарядохранилище, — рассказывала Надежда Григорьевна, — положили мне два снаряда, на одно плечо и на другое. Стала выходить, а мужчины  мне кричат: «Стой, Надя! Бомбы летят!» А я говорю: «Пробегу, успею». Выскочила и слышу, бомбы уже рядом, когда они падают, как бы стонут. Я упала за бруствер, и в это время раздались взрывы. В нашу батарею три бомбы угодили. Когда встала, чувствую, что шинель как-то свободно сидит на мне. Стала поправлять — она расходится. Оказалось, её осколком разрезало напополам, а меня не тронуло.

Надежда Григорьевна оказалась очень интересной рассказчицей, только рассказ её время от времени прерывали слёзы. Человек жив, пока память о нем не умерла, считала она. Смерть командира Надежда Денежкина хранила как самое дорогое воспоминание.

— Девочки у нас были дружные, хорошие. Однажды после боя смотрим — нет командира. Искали, но безрезультатно. Когда бой идёт, гильзы отбрасывает за бруствер, целая гора за время боя образовалась. Мы стали эти гильзы укладывать в ящик, чтобы отправить на завод, и под ними нашли комбата. У него была расколота голова. А на приборе написано, видно, кровью: «Девочки, оставайтесь такими, какие вы есть». И подпись комбата. Завещание нам оставил... На фронте его завещание помогало выжить. Но сегодня я всё чаще вспоминаю эти слова и стараюсь не падать духом, я живу для того, чтобы память о тех, кто не вернулся, подольше жила. Вот и всё, милые мои девчонки, как мне хочется вас всех обнять, как я скучаю (плачет).

«Говорите святую правду!»

Екатерина Игнатьевна Головина со времён войны хранила фотографии, документы. Свой архив собиралась передать в дар краеведческому музею. Однако особой заинтересованности не встретила. Это были фотографии девчонок, большинство из которых не вернулось домой. Я бы сказала, немного девчачьи альбомы с вклеенными фотографиями, именами и фамилиями, датами и тёплыми словами. Удивительно трогательные. Два инфаркта, которые перенесла Головина, заставляли торопиться. Документами заинтересовались сотрудники музея «Диорама». Так они стали частью музейной экспозиции. Надеюсь, что и сейчас они занимают достойное место в музее.

Двадцать лет назад, на момент выхода передачи в эфир, в Воронежской области из 397 девчонок-добровольцев оставалось 11 человек. Сколько их осталось сегодня — догадаться несложно. Многие умерли от ран и болезней, а те, кто дожил до 2005 года, из-за своего нищенского положения не могли даже повидать однополчанок.

— Дорогие мои девчонки, — проглатывая слёзы, сбивчиво говорила Екатерина Игнатьевна, — я очень скучаю по вам. Мы должны до самого конца быть вместе. Мои боевые подруги, отзовитесь, особенно Киев, Москва, Магадан, Казань, Комсомольск-на-Амуре, Ростов, Тбилиси. Я прошу, напишите, как сложились сейчас ваши жизни, в такое страшное время, что мы не можем встретиться, потому, что нужны большие средства, чтобы приехать сюда. Не забывайте о нашем боевом пути, о нашей солдатской жизни. И главное, если вы принимаете какое-то участие в военно-воспитательной работе подрастающего поколения, выступаете в школах, лицеях, говорите только правду, не прибавляйте ничего. Говорите только святую правду.

«Горе не море, всё переболит»

А правда такая. Девчонки 254-го зенитного полка прошли военной дорогой от Воронежа до Киева. Сбили 192 самолёта противника, 48 танков, уничтожили 26 миномётных батарей, 4 с половиной тысячи вражеских солдат и офицеров.

Как случилось, что победители прозябали в нищете, ведь они наша гордость, наша слава? В свои восемьдесят с небольшим они были моложе и умнее многих, но чувствовали себя ненужными. Екатерина Павловна Чикова-Рудакова всегда была оптимисткой.

— Я никогда слёз не пускала, не могу их видеть, и тем, кто плакал, говорила, что нельзя. У нас девчонки были весёлые. Все знали, если смерть — то смерть. Только боялись, что ранят. Ранеными и пленными не хотели быть. А убить — все умирают, и что? Мать поплачет, горе не море, всё переболит.

Несмотря на годы, Екатерина Павловна была шустрая, очень улыбчивая, с добрыми лучистыми глазами. Её комната в старом доме с высокими потолками чистенькая, уютная, но поразительно бедная. На полу старенький коврик, аккуратно залатанный в нескольких местах, обеденный стол с домотканой скатёркой. На высокой железной кровати старенькие накрахмаленные подштопанные белые накидки с ришелье. Шкафчик довоенного образца да этажерка — вот и весь скарб. На потолке в углах подтёки и плесень от сырости. Однако находиться в этой комнатке было гораздо приятнее, чем в новомодных коттеджах после евроремонта. Мы говорили обо всём: о деньгах, которые иметь приятно, но не до такой степени, чтобы из-за них подличать, о политиках, которые ведут куда-то не туда. О том, что старость — это что-то вроде ржавого скафандра, который натягивает время на молодую душу.

— Сейчас, если где-то музыка заиграет, я не против потанцевать или спеть, — улыбалась Екатерина Павловна. — Если в компании, не против пошуметь, побалагурить. Но так по годам если считать, то мы не нужные. Даже сами себе уже не нужные, ну что я сейчас живу, какая от меня польза?

— А ваша мудрость, ваши знания?

— Кому они нужны, — смеётся она, — ну кому?

...Девчонка на войне — это аномалия. Но такова славянская душа — лучше умереть, чем жить в рабстве. И дай Бог, чтобы это качество не кануло в Лету вместе с поколением, которое победило в той страшной войне. И с каждым годом всё чаще вспоминаю и повторяю про себя: «Я скучаю без вас, девочки».