Я очень, очень, очень хотела кассетный магнитофон. Больше, чем джинсы.

В 85-м или около того мне было 14. Или около того.

Я очень, очень, очень хотела кассетный магнитофон. Больше, чем джинсы. И чем трехслойную юбку. И гетры. Больше даже, чем чтоб меня заметил мальчик Сергей.

Но у меня был бобинный магнитофон Сатурн-301. Уродливый, как я. Позорный, как я. И все остальное, как я в четырнадцать лет.

Слушать на этом тарантасе было совершенно нечего. Ну, были там какие-то Ротару, Вески и прочая хрень, которую слушали родители. Но прыщавый внутренний мир просил другого. Не знал — какого, но точно не Николая Гнатюка.

Мир страдал, писал дурные стихи, ненавидел позорные скрипку, косы, страшный зеленый портфель, подшивные воротнички и гольфы. Мир хотел хардкора, гранжа, индастриала и минимала. Но про них тогда не знал даже другой мир, без прыщей и физкультурной формы.

А однажды случилось чудо. Папа принес откуда-то пару бобин. Ребята записали, мол, какую-то чушь. Зарубежную. Сказали — пусть дочка послушает, невеста уже почти. (Они же мне и первую мою гитару подогнали, ангелы).

На коробке было написано — «1 сторона. ДЕФ ЛЕПАРД». И это было так не похоже на Анне Вески. И даже на Яака Йоалу. Это было какое-то невероятное деф лепард, я это чувствовала. И просто умирала от нетерпения.

Дождалась, когда дома никого не будет, закрепила дрожащими руками бобину, поколдовала с пассиком и нажала кнопку.

И мир рухнул. Невзрачный мой, серый, удодский мир взорвался к чертовой матери и исчез навсегда.

Я не помню, сколько раз я перематывала. Сколько раз можно успеть перемотать с после школы до пока родители не вернутся с работы?

А на второй день я поставила другую сторону. Про неё на коробке не было ни слова.

И тогда мой мир рухнул во второй раз. Уже тот, другой, с Деф Лепардом. Потому что там была нечеловеческой красоты нечеловеческая музыка для роботов. Так я решила.

Про английский я тогда знала только, что ландан из э кэпитал. Про Гугл тогда догадывался только Айзек Азимов. И что это, кто это, как это, господи! — выяснить было невозможно от слова совсем.

А потом…

А потом была жизнь. Прыщи исчезли, морщины обозначились. Мелодию я подзабыла, саму историю тоже.

А сегодня ехала в машине. И ни август, ни дождь, ни уходящее лето не предвещали.

Как. Вдруг. По радио. Заиграло. Оно!

В общем, я припарковалась и простояла не знаю сколько. Оглушенная и парализованная. Придавленная всем своим сорокашестилетним миром. Таким огромным, ёлки. Огромным и прекрасным.

И конечно. Конечно, теперь я знаю, что Лондон не только столица Великобритании, но и просто отличный город. И поэтому узнала, наконец, о чем песня. И чья. И это, конечно, дурацкая песня смешной датской группы, спасибо Гуглу. И называется песня White Horse. А группа — . И это все совершенно неважно.

Но черт побери! Черт же побери.

Эй, психоакустики, объясните мне скорее — как это всё и почему. Разложите на нейроны. А я пойду еще разок прокручу бобину в мозгу. Потому что If you gonna ride don’t ride the white horse. И вообще. Рева-корова. И финал смазала. Как обычно.

ОляТТ