«Вдохнул — и в лёгких мини ядерный реактор». Воронежский полковник рассказал о командировках в Чернобыль
Сегодня исполняется ровно 40 лет со дня катастрофы
40 лет Чернобыльской трагедии
Конец апреля 1986-го я встретил в Риге, а вернувшись в Воронеж перед самым началом мая, удивился — город стоял зелёным, как будто в середине лета. До сих пор думаю: случайно ли?.. Только по истечении нескольких суток после катастрофы на Чернобыльской АЭС, до которой от Воронежа напрямую менее 650 километров, о случившемся официально было объявлено в советских СМИ. А до того удавалось что-то обрывочно узнавать только в новостных выпусках западных радиостанций, которые советские граждане умудрялись слушать, несмотря на глушилки.
26 апреля исполняется 40 лет со дня чернобыльской катастрофы. Живых свидетелей случившегося остаётся всё меньше. Они умирали по разным причинам, в том числе и от радиации.
Один из тех, кто ликвидировал последствия аварии, — воронежец Евгений Правдухин, председатель совета ветеранов Ленинского района, участник боевых действия в Афганистане и на Северном Кавказе, полковник авиации в отставке. Вот что он рассказал «МОЁ!» о тех днях.
Переходящий «кубок»
Евгений Константинович сказочно богат, у него в Воронеже 32 близких родственника — братья, сёстры, племянники, племянницы. В школе № 28 сейчас учится седьмое поколение Правдухиных. А перед Пасхой он объезжал пять воронежских кладбищ, где покоятся дорогие ему люди...
— Погоны я надел первым в своей семье, — рассказывает наш собеседник-ветеран. — Все мои близкие работали на Юго-Восточной железной дороге. Отец хотел, чтобы я продолжил эту традицию, обещал помочь при поступлении в техникум. Но я общался с курсантом воронежского военного училища (ныне — Военно-воздушная академия имени профессора Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина) и по его примеру подал туда документы. Конкурс был 25 человек на место! Я не прошёл мандатную комиссию, и мне предложили поехать в аналогичные учебные заведения в Хабаровск или в Харьков. Так я в 1977 году поступил в Харьковское высшее военное авиационное инженерное училище. И единственным со всего выпуска попал служить в Среднюю Азию, в Ашхабад, бортовым авиационным техником. Через полтора года мне предложили службу в Германии, а потом, в 1984 — 1985-х, в моей судьбе был Афганистан. Затем служил в Белоруссии. И вот наступает 1986 год — Чернобыль...
Туда Евгению в 86-м выпали две командировки — с 27 июня по 8 июля и с 11 октября по 3 ноября.
— Военный не имеет права отказаться, а потому в мыслях даже не было как-то откосить, ведь до меня там уже побывали мои ребята. Там мы меняли друг друга: одна группа 10 — 14 дней, потом другая, и так по кругу, — вспоминает Евгений Константинович. — До поездки знали, что будем работать в 30-километровой зоне вокруг атомной станции. Нас жёстко инструктировали: обязательное ношение респираторов, комбинезонов. Летали по так называемым «кубкам» — промежуточным вертолётным площадкам на маршруте. Задачи были разными: пролёт по определённому маршруту 30-километровой зоны, замеры уровня радиации. Потом на одном из «кубков» — заправка в подвесной резервуар, прицепленный к вертолёту, трёх тонн специального жидкого клея. Мы по маршруту следования этим клеем опрыскивали землю для связывания частиц радиоактивной пыли, которые прижимались к ней. А позже солдаты снимали верхний земли (типа дёрна) и вывозили захоранивать.
Радиацией — по электронике
Вертолётчики базировались на аэродроме в посёлке Гончаровское примерно в 30 километрах от атомной станции. Там была целая база — не только вертолёты, но и БТР и грузовики. Жили в гостинице при аэродроме. Обычно вертолёт находился в воздухе час — полтора, а за день случалось несколько вылетов. Потом — полная дезактивация людей и техники на одном из «кубков».
— С дозиметрами была напряжёнка. Мы сажали вертолёт, машины обходил солдатик с аппаратом типа небольшой клюшечки, которым замерял уровень радиации вертолёта и нас, прилетевших. Часто просили его: «Подойди, сынок, замеряй уровень радиации там...» То есть в районе паха — ходили упорные разговоры, что можно остаться бездетным, нахватав рентгенов. (К слову, у Евгения Константиновича и его жены — двое детей. — Прим. «Ё!») Проводилась дезактивация всего вертолёта и людей. Железо и нас обливали специальной жидкостью, а если комбинезоны слишком фонили, выдавали новые.
Меры безопасности старались соблюдать всерьёз. Как-то к нам приехал академик, просто и понятно пояснивший ситуацию: «Вот вы стоите, ходите, дышите. Чем? Воздухом. В нём — радиоактивная пыль, вдохнул её — и в лёгких образовался свой мини атомный реактор...» На основной базе в Гончаровске, разумеется, ходили без респираторов. Конечно, какая-то радиация там была. Мои японские электронные часы, которые привёз ещё с Афгана, махом вырубились из-за этого. Мой напарник Саша, спортсмен, подошёл к турнику, чтобы подтянуться — у него часы тоже накрылись от соседства с металлом, из которого был сделан турник. В первые дни после аварии ветер по всей округе разносил радиоактивную пыль. Идёшь над лесом — а он весь жёлтый стоит...
В столовой, рассказывает Евгений Константинович, вертолётчиков кормили отлично, даже ананасы давали!
— От кого-то мы услышали, что сухое красно вино вроде бы выводит радиацию из организма. Как оказалось, в округе его давно раскупили. Но на экипаж стали выдавать на сутки фляжку спирта — в первую очередь для протирки деталей вертолёта (во время полётов обкладывали кабину изнутри цинковыми листами, чтобы уменьшить доступ радиации). А во вторую — вечерком после полётов мы позволяли себе принять граммов по 100. Считали, что это тоже отчасти помогало бороться с радиацией...
Прошли рентген
С Чернобылем наш герой, кстати, заочно познакомился именно в день трагедии — 26 апреля 1986 года.
— Я бы попал туда в конце апреля сразу после аварии, но в это время я находился в отпуске, и как раз 26 апреля мы с женой проезжали поездом не очень далеко от тех мест. Ехали домой из Харькова, куда ездили к друзьям по училищу. Вернулись в Воронеж, и потом всех, кто ехал этим поездом, стали разыскивать и приглашать в районные поликлиники для обследования... Вторая моя командировка в Чернобыль была точно такой же, как и первая. Но тогда — уже осенью — было проще и спокойнее. Каждый день службы во время этих командировок шёл за три, как и в Афганистане. И нам по итогу командировок выплачивали премии. На одну, например, я мог купить телевизор или диван. Всех, кто участвовал в этой операции, представляли к наградам. У меня за Чернобыль медаль «За боевые заслуги». Я прошёл Афганистан, Чернобыль (инвалид третьей группы) и две чеченские кампании — 62 командировки! Конечно, все мы там, в Чернобыле, схватили свои рентгены. Некоторые ребята ушли именно из-за этого, что записано в свидетельствах о смерти.
За всё время работы вертолётных групп в Чернобыле случилась единственная потеря машины и экипажа. Это было не во время нахождения там героя нашей публикации. Трагедия произошла, когда вертолёт неподалёку от самого реактора зацепил провода и упал. Экипаж погиб...