Последняя Муза Высоцкого
Памяти Марины Влади
Спиной к Колдунье
Однажды судьба и состояние моего здоровья усадили меня за один санаторный столик в Кисловодске с пожилым, хорошо одетым тихим человеком, в прошлом, как выяснилось, владельцем известной торговой компании. Но интерес к себе он вызвал не этим. Как-то за одним из ужинов он рассказал мне, как ещё студентом-театралом пересмотрел все — представляете, ВСЕ! — легендарные спектакли гремевшего в те времена новаторского Театра на Таганке: «Гамлет», «Добрый человек из Сезуана», «Жизнь Галилея», «Пугачёв». В них выходили на сцену, потрясали, влетали в историю искусства известнейшие актёры советского театра и кино: Валерий Золотухин, Алла Демидова, Николай Губенко, Леонид Филатов, Вениамин Смехов и, конечно же, народный бард, полузапрещённый герой магнитофонной культуры Владимир Высоцкий.
Билетов на Таганку в те годы было не достать. Но моему собеседнику помог бурный роман с одной из служительниц театра. Она доставала молодому возлюбленному контрамарки. И более того, проводила на все театральные, закрытые для посторонних капустники, на которых актёры разыгрывали весёлые сценки, чествовали юбиляров, импровизировали. Доставалось на тех междусобойчиках и советской власти. Поэтому все эти действа имели привкус запретных, но сладких плодов, собранных в оттепельные 60-е и поданных в застойные 70-е.
«Вот это мне повезло с соседом по столику!» — подумал я про себя. И с замиранием дыхания стал слушать, как рассаживались в зале на тех капустниках тогда ещё молодые легенды театра и кино, как открывал эти звёздные междусобойчики руководитель Таганки Юрий Любимов.
— Открывал, — говорит мой собеседник, — и уходил. Может, от греха подальше. Ведь там порой та-акое звучало! И всегда все, независимо от повода «концерта для своих», ждали финального аккорда — выступления Высоцкого. Он выходил с новыми песнями, исполнял их хоть и в кругу своих, но «на нерве», с полной самоотдачей. Эта обязательная часть капустника длилась минут 30 — 40. Слушали Высоцкого в полной тишине, а потом взрывались аплодисментами.
Но в один такой прекрасный вечер все репризы знаменитых актёров, их лица и голоса, даже песни прославленного барда словно погрузились в туман, исчезли. Ровно в тот миг, когда 20-летний студент увидел в зале Марину Влади, пробиравшуюся к своему месту и усевшуюся ровно за его спиной! Сумасшедше популярная в СССР после проката фильма «Колдунья» (12+), снятого в 1956 году по рассказу Куприна «Олеся» (16+). Популярность актрисы была такой, что советские модницы делали себе причёску «Колдунья», а-ля Влади.
А. Куприн. Из рассказа «Олеся»:
В то время, когда она вытянутой правой рукой показывала мне направление дороги, я невольно залюбовался ею... Моя незнакомка... держалась легко и стройно. Просторная белая рубаха свободно и красиво обвивала её молодую, здоровую грудь. Оригинальную красоту её лица, раз его увидев, нельзя было позабыть, но трудно было, даже привыкнув к нему, его описать. Прелесть его заключалась в этих больших, блестящих, тёмных глазах, которым тонкие, надломленные посредине брови придавали неуловимый оттенок лукавства, властности и наивности; в смугло-розовом тоне кожи, в своевольном изгибе губ, из которых нижняя, несколько более полная, выдавалась вперёд с решительным и капризным видом.
— И вот Влади проходит по своему ряду и усаживается позади меня. С кем-то здоровается. Её симпатичный акцент пленяет, а красота пробивает спину и создаёт живой зрительный образ.
Мне так хочется обернуться, получше рассмотреть её. Но я — воспитанный юноша. Да к тому же не «таганский». Ограничиваюсь всего двумя-тремя беглыми взглядами. А уж про автограф даже и не думаю. Весь вечер сижу как на иголках. Ничего не вижу и плохо слышу. Есть только Она! Хочется уменьшиться в размерах, чтобы ей было лучше видно сцену. И потом, после капустника — ещё один взгляд на Колдунью. Память на всю жизнь.
Высоцкого Марине Влади «подогнал» поэт Евгений Евтушенко
О ком или о чём ни рассказывал бы великий советский поэт Евтушенко, всё в конце концов обращалось в рассказ о нём самом. Евгений Александрович называл это «дать литературы»...
— Я Володю всегда любил, — рассказывал он в интервью Соломону Волкову. — И он очень хорошо обо мне отзывался. Вот в дневниках Шемякина сказано: «Был у меня Володя вчера, он сказал: «Женя — это наш Пушкин». Я, конечно, не заслуживаю такого, но я был тронут.
Поэтому к поздним воспоминаниям Евгения Александровича надо относиться не то чтобы насторожённо, а как к хорошей беллетристике, основанной, как сейчас принято говорить, на «реальных событиях».
— Я, как и все люди моего поколения, обожал фильм «Колдунья».
Когда Марина приехала (в Москву, ещё до знакомства с Высоцким), она сказала: «Я очень хотела с вами познакомиться. Как можно приехать в Россию и не попытаться увидеть Евтушенко!» И мы с ней провели (в Серебряном Бору) дня два — три, я бы сказал так.
Многозначительный, вполне свойственный пожилым людям намёк на «особенные отношения». Но кто знает, может, и на самом деле «провели дня два — три» вместе... Московский Серебряный Бор — место особенное! Охраняемое и знаковое, давно облюбованное нуди— и прочими «-истами».
— Вы за ней ухаживали? — спрашивает Волков Евтушенко.
— Ну, как вам сказать...
— Немножко?
— У меня не было с ней такого романа. Она нравилась мне как женщина, короче говоря. В неё вся страна была влюблена. Девушка в белом платье, бегущая через лес, — это был символ сексуальности.
...Но продолжим «слушания по делу». Итак, Евтушенко и Влади появляются в одном из живописнейших мест Москвы 60-х, на шикарных дачах советской творческой интеллигенции, среди сосен на тихом пляже в Серебряном Бору в романтическом уединении...
— Когда-то мы были в Серебряном Бору, — продолжал Евтушенко. — Была очень хорошая погода, мы лежали на пляже, и она мне рассказывала про свою жизнь во Франции и как ей иногда тяжело приходится. «Всё-таки женщине, даже такой женщине, как я, нужно мужское плечо. И хочется, чтобы это был русский человек наконец», — она мне сказала. Довольно так типично сказала. Ну, может быть, со вздохом...
Что это было? «Литература» от пожилого человека или смелое, хоть и со вздохом, «предложение» тела и сердца? Что этому предшествовало? И какими они были на самом деле эти «два — три дня»?
Евгений Евтушенко:
— И я ей сказал: «А знаешь, Марина, есть один человек — очень талантливый. Мне кажется, он тебе должен понравиться. И кстати, он никогда не был за границей, его не выпускают. Даже театр его ездил, а его не выпустили. Это Владимир Высоцкий. Театр на Таганке. Ты не слышала о нём?» — «Нет, — говорит, — первый раз слышу. Но я должна на днях пойти туда в театр. Они меня пригласили».
Я говорю: «Ты бы очень ему помогла, а он тебе бы помог. Мне кажется, вы подошли бы друг другу: у тебя есть такая авантюрная жилка, и у него тоже очень сильная авантюрная жилка. А ты бы ему открыла мир, для поэта это очень важно! У него правда очень сложная жизнь — всяких женщин много, трудно в этом разобраться... Но он очень хороший парень, очень талантливый». И тогда она с ним познакомилась. Они стали сближаться как-то сразу. И я был очень этому рад».
Марина с лёгкой руки Евтушенко действительно распахнула перед русским поэтом западный мир...
«Бросила карьеру под ноги Володи»
Михаил Шемякин, один из лучших друзей Владимира Высоцкого:
— Я считаю, что Россия должна низко поклониться Марине за то, что она просто бросила свою карьеру под ноги Володи Высоцкого. Она была молода, красива, и у неё всё было впереди, а Володя был тяжело болен до самой смерти. Я живой свидетель этому. Жить с Высоцким, как и с Шемякиным, очень нелегко. Это своеобразный крест. Даже в своих прощальных стихах, посвящённых Марине, Володя сказал: «Я жив, двенадцать лет тобой и Господом храним».
В эти дни все, кому дорог Высоцкий прощаются с его последней женой и Музой Мариной Влади, скончавшейся 24 сентября во Франции в возрасте 88 лет от продолжительной болезни.