Черногорец Любомир Радинович: «В Воронеж влюбился с первой секунды»
Житель Балкан 30 лет назад перевёз в Россию свою семью
В Черногории более 250 солнечных дней в году. Если зимой выпадает снег — это повод бросить все дела и выйти на улицу, чтобы ему порадоваться. В Воронеже холод порой растягивается месяцев на пять, а в каком-нибудь ноябре, кажется, что солнца и вовсе нет. Из-за одного этого теплолюбивые балканцы вроде бы в наших краях прижиться не должны. Не говоря о том, что встреча с европейцем, постоянно проживающим в России, кажется экзотикой.
Однако в Воронеже живёт около 40 выходцев из балканских стран. Один из них — Любомир Радинович. Черногорец по рождению, философ по образованию — тридцать лет назад приехал в Россию и остался здесь навсегда. Он долгие годы возглавляет Российско-Балканский центр народной дипломатии и Совет по международному сотрудничеству партии «Родина» на федеральном уровне. Сегодня — житель села Карачун Рамонского района. По его словам, он прекрасно здесь живёт. Нет большой разницы в менталитете, одна вера, схожая культура. И даже с промозглым ноябрём он примирился.
О том, как иностранец оказался в Воронеже и стал здесь своим, — в нашем материале.
Год за два
Любомир Радинович хоть и прожил в России целую жизнь, его «иностранность» так и не выветрилась. Смотришь на него и понимаешь: не наш. Слишком элегантный, слишком вальяжный. Вряд ли кто-то из жителей села Карачун носит жёлтый пиджак с разноцветным платочком в кармане и обладает такими бархатными манерами. Лёгкий акцент такое же украшение, как платочек.
Он встречает нас в «маленьком сербском уголке» — скромном сельском офисе. Здесь всё добротно, уютно, на стенах фотографии с его родины: Боко-Которский залив, самый почитаемый у сербов монастырь Острог, а над столом — портрет Петра Негоша, владыки и правителя Черногории. А ещё он, по словам Любомира, лучший поэт сербского языка, современник Пушкина, с которым Александр Сергеевич был лично знаком. К поэзии наш герой неравнодушен — он и сам пишет стихи. Правда, только на родном языке.
— 6 ноября будет тридцать лет, как я в России, — признаётся Любомир. — Я вообще-то в целом обрусел за эти годы и не каюсь.
К отчеству он привык не сразу. В Югославии это не принято — там в паспорте пишут имя отца, но его не произносят. А здесь, в России, ему это понравилось.
— Это очень хорошая традиция, — уверен он. — Так что здесь я — Любомир Миланович.
Ему 62 года. Он родился в 1964-м в Подгорице — тогда ещё Югославии. Но свой возраст считает иначе.
— В моём случае можно год за два или даже три считать. Слишком богатая биография. Слишком сложная иногда. Приходилось жить быстрее.
Молния оставила сиротой
Детство определяет человека, уверен наш герой. Трагедии и радости, строгие правила или безусловная любовь — любой опыт оседает в характере, становясь внутренней опорой или болью, с которой человек учится жить.
— Мою маму убило молнией, когда мне было всего два года и четыре месяца, — делится он. — Это случилось прямо перед нашим домом. Сиротами остались пятеро детей, я — младший. Моё первое воспоминание в жизни — кладбище, могила, скорбящие люди вокруг.
Многодетные семьи в Черногории, по его словам, в то время были нормой. Три — пять, а то и шесть детей — обычное дело.
— Страна маленькая, исторически бедная, пять веков воевавшая с турками. Люди рожали детей — потому что иначе было не выжить, — объясняет Любомир.
История его появления на свет — отдельная тема. Мама, уже будучи беременной, приехала в гости к своим родителям. Они не знали, что она снова в положении. Когда дедушка понял, огорчённо вздохнул: «Зачем тебе пятый ребёнок? И так ведь жизнь непростая». Мама не обиделась. Подошла, обняла и сказала: «Он у тебя будет самым любимым внуком».
— Ведь так и вышло, — говорит Любомир, и на его глазах блестят слёзы.
Дедушка и бабушка его воспитали. Не баловали вещами и сладостями — их не было. Но баловали отношением.
— Их любовь я пронесу через всю свою жизнь, — уверен он.
Из ранней потери матери и преодоления трудностей выросло всё: амбиции, упрямство, неспособность отсиживаться в углу.
— Человек, в начале жизни которого случается такая большая беда, старается победить. Идти по пути, который можно назвать победой. Сложный путь — это хороший путь, — уверен наш герой.
Жизнь в Югославии
Школа находилась в двух километрах от первой столицы Черногории — маленького городка, который был центром страны задолго до Подгорицы. Большинство одноклассников Любомира выбирали русский язык в качестве иностранного. Не потому, что надо, потому, что хотели. Сербские дети росли с любовью к России.
— Это можно сравнить с роднёй, живущей в другом городе, — объясняет Любомир. — Да, есть различия, но ещё больше схожего и, главное, ощущение родства. Вот так мы и относились к России.
После школы был университет в Приштине, на юге Сербии. Философский факультет. Студенческие споры, чтение классиков, первые столкновения с реальностью. Там укрепились основы личности будущего политика.
В 21 год параллельно с учёбой он затеял табачный бизнес. Табак был обязан продать государственному предприятию — в стране была монополия. Но дело шло неплохо. Трудоёмкое, тяжёлое, но по меркам Черногории выгодное.
— Это создало основу, чтобы начинать другими делами заниматься. Потом были магазины — продовольственные, мебельные. Производство бумажной продукции. Всё это было бы вполне неплохо, если бы не началась война, — делится Любомир.
По его мнению, Югославия стала первой препоной на пути НАТО к России. Любомир был секретарём первой патриотической оппозиционной партии Черногории — стоял у её истоков. Не один и не главный, но секретарь. Один из его друзей того периода сейчас председатель парламента Черногории.
— Моё участие в политике никогда не сопровождалось желанием становиться частью власти. Для меня она всего лишь инструмент влияния на общественные процессы. Хотелось, чтобы родина процветала.
Но страна распадалась. Словения и Хорватия вышли из федерации в 1991-м, за ними — Македония и Босния. Последним ударом стали бомбардировки НАТО в 1999-м. Любомир уехал в 1996-м.
— Это было вызвано и политическим несогласием, и ощущением бесперспективности. Всех, кто не принадлежал к «правильной» власти, ждали репрессии. У меня случился серьёзный конфликт с черногорским руководством. В основе их политики уже тогда лежал курс, навязанный Западом, и я с ними не был согласен. Во многом не согласен и сегодня, — делится Любомир.
Переезд в Россию
Наш герой приехал в Россию, не понимая до конца, где оказался. Смеётся сейчас:
— «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить, в Россию можно только верить», вот я и верил. И верю безусловно!
Сначала был Тольятти. Два с половиной года. Криминализованный город 90-х. Потом — короткая деловая поездка в Воронеж. Он остановился на левом берегу, вышел из машины, посмотрел на правый берег — и увидел кусочек Белграда. Будто бы Дунай с одной стороны на другую.
Вернулся в Тольятти и первое, что сказал жене: «Мы переселимся в Воронеж».
— Мне понравилось всё, кроме разбитых дорог и обшарпанных фасадов. Но для меня это было далеко не главное. Здесь я увидел город интеллигенции, спокойный. Влюбился в Воронеж с первой секунды.
Жена Вéсна с детьми приехала через полгода. Мальчишки Милош и Марко семи и девяти лет, когда приехали в Россию, не знали ни слова по-русски. Через год говорили без акцента. Дети быстро схватывают.
— Я изучал русский в школе долго и обстоятельно. Думал, что владею достойно. Только когда переехал, понял: нужно подтянуть. Зато мальчики с нуля всего за год его освоили великолепно.
В Воронеже семья открыла ресторан «Югославия». Этим занималась сначала ныне покойная жена Любомира Весна, потом — старший сын Милош. Ресторан работает до сих пор. В начале 2000-х Любомир запустил журнал «Славянская душа» — как некоммерческий проект, чтобы внести свой вклад в реконструкцию и налаживание мостов в русско-сербско-черногорских отношений.
— Мне это было близко и важно, — делится он.
«Попал под обстрел»
Любомир возглавлял отделение партии «Родина» в Воронежской области три года. Ушёл с поста лидера партии после выборов 2020 года, попросил друзей в Москве найти замену.
— Я никогда не был во власти. Даже руководя партией, никаким образом для себя её не использовал.
— Зачем тогда? — спрашиваем.
— Та старая формула, которая всегда была со мной: попытка делать что-то, что может исправить ситуацию. Может быть, где-то что-то удастся изменить.
Он попал под обстрел, когда возил гуманитарную помощь в Донбасс.
— Я был в Донецке в 2022 году рядом с Дмитрием Рогозиным, когда он получил ранение. Каким-то чудом, а может, волей судьбы я остался жив. К сожалению, не все наши ребята пережили этот обстрел. Рогозин — мой давний друг. Я очень уважаю и люблю его семью. В нём, кстати, есть доля сербских корней: его прапрадедушка приехал в Россию добровольцем на одну из войн с турками.
С 2014 года наш герой возил журналистов из бывших югославских республик в Крым, на линию фронта в Донбасс, в Запорожскую область. Делали передачи о ситуации в этих регионах.
— Люди должны иметь альтернативную точку зрения и всё видеть собственными глазами, — уверен он.
Любомир не забывает и малую родину — в начале 2000-х организовал отправку из Воронежа колоколов для главного храма Черногории. Отлила их фирма «Вера» — знаменитая воронежская литейная. А 9 мая 2026 года вместе с друзьями из Черногории и воронежским бизнесменом и меценатом Александром Бубновым привёз и установил памятник Есенину на главной площади небольшого городка Зетта рядом с Подгорицей.
— Есенин — самый популярный русский поэт на Балканах. Пушкин тоже занимает серьёзное место. Но так сложилось, что Есенин номер один, — объясняет Любомир.
«Россия засыпает — и забывает, прощая»
Любомир говорит о параллелях между Югославией и Россией.
— Почти всё, что происходит сейчас в России, можно было предвидеть. Расширение НАТО было давным-давно спроектировано. Мы, балканцы, были первыми свидетелями. По нашим головам это прошло. То, что сейчас здесь происходит, очень похоже на нашу ситуацию — только в большем масштабе. У нас, казалось, было единство. Из него не должно было родиться никакой войны. Но ведь родилось, — делится он своими размышлениями.
Он сравнивает сербов и русских и находит одну общую черту, которая одновременно и сила, и слабость.
— Мы научились прощать. Это серьёзная вещь. К сожалению, не всегда это на пользу. Сербам и русским многое и многих было за что прощать. И мы прощаем. А потом засыпаем на какой-то исторический период. И забываем. Вспоминаем, только когда нас разбудят. И сегодня снова Россию вывели из сна те, у кого исторически всегда было много методов разбудить русского медведя, но они опять забывают, что у них нет ни одного метода, который мог вернуть его назад, — считает наш герой.
Про Ратко Младича
7 сентября 2026 года в Белграде хоронили Ратко Младича. Генерала армии боснийских сербов, приговорённого Гаагским трибуналом к пожизненному заключению за геноцид в Сребренице и другие военные преступления. Его роль не все на Балканах воспринимают однозначно. Кто-то называет его злодеем, а кто-то считает героем.
Любомир был на этих исторических похоронах.
— Я приехал в Сербию по другим делам. Но я бы поехал туда и специально ради этого.
Он шёл пешком восемь километров вместе с огромным количеством людей.
— Это были народные похороны. Я не мог бы себя простить, если бы не поехал. Я плакал. Будто хоронил родного человека, — делится наш герой.
Младич, по его мнению, остался в памяти многих людей как «максимально справедливый и максимально неустрашимый генерал». Человек, который вёл битвы с первой линии, а не с безопасной дистанции.
— Тысяча свидетелей говорили, что генерал спасал людей. Я абсолютно уверен, что он никогда не мог дать приказ заниматься злодействами или сам в них участвовать. Но через заказные решения Гаагского трибунала Западу нужно было оправдать собственные преступления против Югославии и особо против сербского народа. В этом же народе и его вождях нашли крайних.
Любомир понимает, что Младич был официально признан военным преступником. Но говорит о нём без малейшей тени сомнения.
— Благодаря таким людям сербы сегодня существуют как народ. Его похороны вывели сербов из сна самозабвения, — считает наш герой.
«Вучич всю жизнь был русофилом»
Говорим и о бывшем президенте Сербии Александре Вучиче, который 27 сентября подал в отставку и передал полномочия спикеру парламента Ане Брнабич. Любомир говорит о Вучиче осторожно.
— Я не могу сказать, что отношусь к президенту Сербии с восторгом. Но я знаю много причин, из-за которых он вынужден идти на уступки Западу. Он всю жизнь был русофилом. Его дети учились в русской школе, когда он ещё не был президентом. Внутренне он не может быть ни за что, кроме братских отношений с Россией. Но он вынужден балансировать между интересами своей страны, России и Запада. Он единственный в Европе, кто не поддался на санкции против России. Это факт, который делает ему честь, — напомнил наш собеседник.
Про переезд в Карачун
Десятый год Любомир живёт в селе. Как-то он увидел объявление о продаже дома в Рамонском районе. Приехал, увидел этот простор, эту красоту и тишину и был покорён. Так и остался здесь, превратившись в сельского жителя. Местные «чужака» признали. Потому что он не закрылся на своих сотках, а участвует во всех общих делах, помогает, насколько может, сделать быт села комфортнее.
— Мне кажется, местные относятся ко мне даже лучше, чем я того заслуживаю. Стараюсь участвовать во всём в рамках возможностей, — объясняет он.
Сейчас он запускает производство пршута (по-испански хамона) по старинным технологиям Черногории и Сербии. Любомир делал пршут с детства — с дедушкой и бабушкой. Когда понял, что может соревноваться с тем продуктом, который выпускают производители в Испании, Италии, решил запустить небольшое производство. Десять-двадцать человек будут здесь работать, когда дело раскрутится.
Здесь, в Рамонском районе, он нашёл свой покой во всех смыслах. Тридцать лет назад Любомир приехал в Россию «попробовать здесь пожить». Остаться он здесь не планировал. А теперь не планирует отсюда уезжать.
— Здесь мой дом, друзья, растут мои внуки, здесь первая семейная могила — могила моей жены, — я уже связан с Русской землёй корнями и сам навсегда принадлежу небу над Россией, — признаётся Любомир.