«Если человек живёт наслаждением, он всегда потерпит крах»

— Как вы пришли к Богу, а затем к священнослужению?

— Я от Бога не отходил, родился в семье священников. Дед был священником, отец. Поэтому я с молоком матери, можно сказать, это впитал. Церковь — моя среда обитания и дом родной. Уже с детства я понимал, что буду жить церковной жизнью. У меня не было внутреннего противостояния Богу, даже несмотря на то, что был не самым спокойным ребёнком — например, бывало, что из школы выгоняли меня за проступки.

— Что в работе приносит вам наибольшую радость?

— Мир и заряжённость сотрудников на результат. Когда в команде нет конфликтов, работа слаженная и у всех всё хорошо в семьях.

Также для меня важно видеть результат нашей работы, связанной с поддержкой людей. Например, в женском центре «Умиление» больше всего заметны изменения. Каждый день замечаешь, как меняется человек, находящийся там. В центре оперативной помощи людям «Странноприимица» почти каждый день привозят людей в полумёртвом состоянии. Приходит понимание, что, если бы наши ребята рядом не оказались, человека могло бы не быть.

— Как епархиальный отдел по утверждению трезвости помогает людям с зависимостями, какие методы используете?

— Для нас трезвость человека — это не цель, которую надо достичь здесь и сейчас. Зависимый часто к этому не готов. А всё потому, что трезвость — это путь, ресурс, ступень, с которой можно твёрдо шагнуть. Ценности, которые мы вкладываем, в первую очередь помогают самосохраниться.

Основная наша цель — пройти с человеком год, а потом адаптировать к обычной жизни. Сначала мы говорим ему: «Ты не наркоман». В нашем понимании, в первую очередь дело не в болезни как таковой. Каждый зависимый знает, что вещества — это плохо. Совесть пытается поначалу сдержать его от употребления, но он её переступает. Это и есть грех. Когда грех повторяется, он превращается в страсть. А страсть уже ведёт к болезни.

Мы считаем, что когда человек говорит: «Я наркоман» — это уже что-то близкое к отчаянию. Мы не признаем бессилия перед зависимостью, потому что если бы она была сильнее человека и Бога, то тогда никто бы с ней не справился. Но это не так, зависимость невсесильна. Но сначала человек должен найти для себя смысл.

Бывает, что зависимый, бросивший наркотики, тут же старается наполнить свою жизнь за счёт только материальных ценностей. Страсти работают так: когда одна ослабевает, другая усиливается. Если ты не знаешь, как выстраивать отношения с ними, то одна страсть будет заменять другую. Многие не понимают, что жизнь — это служение, а не наслаждение. Если человек живёт наслаждением, он всегда потерпит крах. Он никогда не почувствует удовлетворения от жизни.

Мы начинаем разговор с зависимым человеком с вопроса, есть ли у него представление, зачем он здесь? Это вопрос не Бога и не веры. Ты сам понимаешь, куда тебе идти? Кто ты? Зачем ты здесь?

Наша задача — разорвать цепочку употребления и сказать, что человек не для этого создан. Если ты, по нашему опыту, идёшь с Богом и понимаешь, зачем ты пришёл в этот мир, то и жизнь у тебя начинает выстраиваться.

— В 2026 году по итогам конкурса Фонда президентских грантов сразу два проекта, реализуемых в организациях помощи бездомным, возглавляемых вами, получили господдержку. Расскажите об этой деятельности

— Помощь бездомным, как мне кажется, это самое благодатное, но и самое тяжёлое в моральном плане занятие. Все сотрудники, которые работают в этом направлении, сродни мученикам. Потому что очень часто человек приходит к нам в ужасном состоянии, а всё, что мы можем сделать, — это обеспечить ему хорошие, человеческие условиях, в которых он умирает, к сожалению. Это история не про «вывести в люди», когда помогают добиться успеха или просто жизни, как у основной массы людей. Ты уже получаешь человека, у которого социальные перспективы очень печальные. Часто это связано одновременно с группой факторов: возраст, инвалидность, тяжёлые болезни, длительное тюремное прошлое.

— Чем помогли полученные гранты?

— Благодаря грантам появилась возможность облагородить территорию, создать комнаты для занятий, привлечь дополнительных сотрудников. Почти все дедушки, попадающие в центр, либо пережили инсульт, либо имеют серьёзные травмы. Им всем нужна реабилитация с тренером по зарядке, который заново учит их ходить. Для нас это важно, так как мы разгружаем сотрудника, который им помогает себя обслуживать. Ну и через эти действия у них освежается мировосприятие. То человек лежал, умирал, а теперь он может с кем-то поговорить, посмотреть телевизор. Также это возможность посидеть с ними, пообщаться, приготовить что-то вкусное. Это то, чего некоторые из них были лишены десятилетиями.

Наша задача — привнести благо и светлые дни. Мы создали «Сад памяти». Люди сажали деревья, которые ассоциируются с самыми дорогими людьми, о которых они вспоминают. Это родители, например, или умершая жена. Они ухаживают за этими деревьями со слезами.

— А как епархия поддерживает военнослужащих и их семьи?

— Мне кажется, весь наш народ должен быть включён в их поддержку. Беда в том, что многие живут так, будто ничего не происходит. Ребята, которые уходят на фронт, погружаются в другую реальность. Возвращаться в эту жизнь им бывает непросто. С другой стороны — те, у кого муж или сын находятся там. Жена, или мама, или дети часто не могут спокойно жить, как все. Когда боевые действия затягиваются, они становятся образом жизни.

У нас все храмы вовлечены в материальную помощь. Она ведётся с 2022-го до сих пор, начиная плетением маскировочных сетей и заканчивая высокотехнологичными вещами: дронами, РЭБами и так далее. Каждый храм передаёт средства в епархию, а епархия закупает глобальными масштабами. Либо храмы от себя помогают. У нас нет обязательного перевода денег. Если есть прихожане, участвующие в военных действиях, можно оказывать помощь им в частном порядке. Не обязательно через воинские части. Ещё можно сдавать средства в общую копилку, из которой приобретается все необходимое для общих подразделений.

Из вернувшихся с фронта бойцов есть те, у кого и до этого была непростая судьба. Например, люди, ушедшие в окопы из колонии, те, у кого были социальные проблемы. Бывает, что человек возвращается, а старые проблемы, к сожалению, никуда не деваются.

— Вы их тоже поддерживаете?

— Конечно. У нас есть «Странноприимица», дом милосердия. Если им негде жить, мы им помогаем. Бывает такое, что у человека есть элемент боевой психотравмы или же значительный элемент зависимости, от которой он пытался избавиться, в том числе пройдя через фронт. Тут надо работать с учётом всех этих особенностей.

Есть программа, которую мы уже оформили и прописали: «Школа выживания среди гражданских». Там они будут учиться выстраивать диалог без военного подтекста. Также есть школа общественного служения, где бойцам помогают реализовать инициативы через военно-патриотическое воспитание, создание некоммерческих направлений и своего дела.

— Вы ведёте социальные сети. Зачем священнику это направление и какую цель вы тут перед собой ставите?

— Целей несколько. Одна из миссий священника — проповедовать. Без социальных сетей это сейчас тяжело. Это пространство, через которое ты можешь не только пригласить к себе человека, но и зайти в его «дом». Я поначалу к этому относился скептически, а потом в 2019 году один батюшка меня переубедил. В итоге за пару лет у нас сложилась своего рода онлайн-община. Люди стали поддерживать нашу деятельность.

Во время ковида мы сильно провалились в финансах и благодаря подписчикам выжили. Затем у нас в том числе благодаря этому появилось направление благотворительности. Для меня это не обезличенная среда, а собрание людей, которые интересуются духовной жизнью.

— А много ли в этой среде молодёжи? И как вам кажется, молодёжь стала ближе к религии или, наоборот, теряет интерес к ней?

— Мне кажется, молодёжь стала более честной. Если раньше часто все думали о мнении других людей, то сейчас, как мне кажется, подростки, молодые люди больше вовлечены в осмысление окружающих процессов. Они более душевно утончённые, чаще рефлексируют.

Когда человек задумывается о том, что с ним происходит, он становится ближе к вопросам духовного характера. Понятное дело, что многие воспринимают церковь как что-то официальное, но мне кажется, что молодых людей в церкви больше становится. И молодёжь — это не будущее, а настоящее церкви.