Воронежский ветеран МВД: «За своё хобби я бы точно сел по малолетке»
Алексей Чивиков рассказал «МОЁ!» о своём непростом пути к полковничьим звёздам
10 ноября страна отмечает День сотрудника внутренних дел (День милиции по-старому). Чиновники и депутаты поздравляют полицейских, произносят традиционные слова о трудной работе, о выполненном долге и спасённых жизнях. А воронежский 77-летний пенсионер Алексей Чивиков с улицы Есенина вспоминает свои почти 30 лет службы в органах, которую он начал в 1976 году и завершил в 2001-м в звании полковника милиции. Накануне праздника корреспондент «МОЁ!» пообщался с ветераном, который рассказал много интересного о времени, проведённом в органах.
С Алексеем Алексеевичем мы познакомились летом этого года — настырный пенсионер несколько раз звонил в редакцию и рассказывал о проблемах с водопроводным колодцем на их узенькой улочке в частном секторе Ленинского района. Общими усилиями мы обратили внимание коммунальщиков на этот косяк в системе городского ЖКХ, и через несколько недель колодец был приведён в порядок.
— Я с 2013 по 2021 год тут был уличкомом, — сказал тогда пенсионер. — Добился и укладки асфальта, и установки детской площадки. А вот с коммунальщиками — что тогда, что теперь — общаться непросто. Но ничего, я же 30 лет в органах прослужил, умею терпеть и находить подход к людям…
В канун 10 ноября мы встретились с ветераном, который рассказал много интересного о службе. Вот его несколько историй. Мы приводим их так, как нам их рассказал Алексей Чивиков — от первого лица.
«Показывай свой арсенал!»
С работой правоохранительных органов я познакомился, когда мне было 15 с половиной лет. Я был слишком любознательным подростком, и вместе с семью приятелями (позже они все пошли работать в милицию!) мы искали боеприпасы времён войны — в чижовской земле их было очень много. В подвале частного дома (там же, где живу сейчас) нашими усилиями собрался целый арсенал — пулёмёты, автоматы, мины, толовые шашки, гранаты. Мы их выкапывали вместе с ребятами и складировали у меня. Всё это я прятал под полом.
И вот однажды к нам заявились инспектор уголовного розыска Александр Капсураш и начальник инспекции по делам несовершеннолетних Клара Бахтина. «Показывай свой арсенал», — говорят. Глянули — ужаснулись, вызвали сапёров. Те всё аккуратно достали, вывезли, а меня поставили на учёт в инспекцию по делам несовершеннолетних. Хотя оружие копали почти все мальчишки нашего частного сектора. Вся земля Ленинского района хранила его в себе.
Правоохранители поставили меня на контроль. Но как назло, только что-то выкопаем — вечером в дом опять приходит Бахтина. Она мне постоянно твердила, что, мол, хватит заниматься этими глупостями. А я ещё по глупости притащил в школу толовую шашку и взорвал её в туалете. Посадить меня тогда не посадили (рано или поздно за своё хобби я бы точно сел по малолетке), но исключили из школы и отправили исправляться в рабочий коллектив на мехзавод.
Там меня рабочий класс махом взял в оборот — я работал у Михаила Семёнова, двоюродного брата своей бабушки. А он работал воспитателем у знаменитого Антона Макаренко, педагога, перевоспитавшего после Гражданской войны тысячи беспризорников.
В общем, в жизни стало многое меняться. Я вступил в комсомол и в оперотряд, помогавший милиции следить за порядком. Со мной туда пришли семь моих товарищей, с которыми мы вместе раньше копали оружие из земли. Каждый вечер мы после работы вместе с милиционером мотались по притонам и другим злачным местам Ленинского района. Ловили грабителей, хулиганов.
Однажды мы поспорили с Семёновым — я по молодости утверждал, что любого негодяя, убийцу или насильника надо перевоспитывать. А он мне твердил, что перевоспитать можно не всех, а лишь тех, кто предрасположен к этому. Мол, есть такие, кто воспитанию не поддаётся, и таких надо нейтрализовывать... И рассказал такую историю (не знаю, правдива она или нет): якобы в колонии, где он работал с Макаренко, был некий Булда — двухметровый детина, насиловавший девчонок, избивавший тех, кто слабее, и отбиравший деньги у ребят.
Макаренко мучился с ним несколько лет и, исчерпав все нормальные методы воспитания, якобы подобрал трёх ребят посильнее. Приготовили парусину и три колосника, потом подкараулили вместе Булду и убили его оглоблей. А тело завернули в парусину, прицепили для тяжести колосники и утопили в болоте. Колонисты, прознавшие про исчезновение Булды, год были тише воды ниже травы.
И сейчас я уверен, что смертная казнь обязательно должна быть. В 2024 году я читал в «МОЁ!» о маньяке — участковом уполномоченном полиции Вячеславе Мочалове, который убивал и насиловал людей. Он в итоге получил пожизненный срок. Но станет ли человек другим, проведя всю жизнь за решёткой, большой вопрос…
«Какой ещё пулемёт? Вы там перепились, что ли?»
Я отслужил армию, вернулся домой, в военкомате мне предложили поработать инструктором в военно-спортивном лагере при заводе «Электроприбор», а потом я возглавил комсомольский оперотряд Ленинского района. Но святым я точно не был. Я узнал, что один негодяй изнасиловал девочку. Я избил его, сломал челюсть и ключицу, и из-за этого моя начинающаяся милицейская карьера чуть не пошла под откос.
Друзья мне посоветовали «отсидеться» в пожарной охране. Пришлось оканчивать Харьковское пожарно-техническое училище. И вернулся я в Воронеж старшим инспектором Госпожнадзора. Там я проработал с 1971 по 1976 год и только потом перевёлся в милицию
Меня приняли на должность командира взвода ППС, дела пошли хорошо, и через год я возглавил медвытрезвитель Коминтерновского района. Пришлось много выступать на предприятиях, в школах с лекциями о вреде алкоголя. Мы ловили на улицах пьяных: попадались как простые смертные, так и депутаты и обкомовские работники.
Один раз с работы меня чуть не выгнали. А дело было так: задержали пьянющего депутата областного совета, по делу. А он потом решил отыграться, и дело дошло до заслушивания меня на бюро райкома по теме, почему в Коминтерновском районе так много пьяниц. А мы просто качественно работали, каждый день через вытрезвитель проходило по 20 — 25 человек. Но мы забирали только тех, кто не мог идти и валялся на земле. А тех, кто, выпивши просто, шёл домой, мы вообще не касались. Идёт домой — и слава богу! Были даже случаи, что попавших к нам людей мы развозили по домам, если они шли после каких-то праздников, — жёнам звонили и везли.
Так вот и меня начали чистить на бюро райкома по наводке того депутата. И на вопрос, почему в районе много пьют (в нём было больше всего в городе промышленных предприятий), прямо и рубанул: «Надо на заводах людям достойно платить, а не подачки давать, которых ни на что, кроме как на регулярные выпивки, не хватит. Если мы будем так же спаивать народ, то скоро вообще потеряем государство…»
А в ответ услышал про себя, что я недоумок, что занимаю не своё место и что в КПСС, членом которой я уже был, мне делать вообще нечего. И тут встаёт Иван Юшин — один из секретарей обкома КПСС — и рубит: «А ведь он прав!» И начинает аргументировано поддерживать меня. Тучи прошли стороной, и я остался в своей должности.
Знаю, что слово «вытрезвитель» ассоциируется с воровством и поборами у задержанных. У нас был единичный некрасивый случай: мой сотрудник затащил в вытрезвитель пьяного мужчину, который шёл с красивой женщиной, и попытался её изнасиловать. Иду по двору, слышу крики — он завёл её в наш автобус. Я вбежал — съездил подчинённому по физиономии, женщина в слезах ушла… После этой истории затеял серьёзную кадровую чистку.
А был ещё один случай. 9 мая 1979 года к нам в вытрезвитель (это было ближайшее к месту ЧП подразделение милиции) пришёл капитан первого ранга и попросил помощи — его сын забаррикадировался в частном доме в 200 метрах от вытрезвителя и стреляет из пулемёта по улице. Звоню в райотдел уголовного розыска, а коллеги меня на смех подняли: «Какой пулемёт на 9 Мая? Вы там перепились, что ли?»
Ну, мы на свой страх и риск поехали туда, а у нас-то и оружия нет. Поехали с ребятами, смотрю — дыра в заборе. Надо что-то решать. Мои орлы отправились вдоль дома отвлекать стрелка, чем-то лупили по окнам, громыхали, а я прихватил во дворе ломик и прокрался к двери. Глянул в щель, он пьяный. Я ворвался в дом, долбанул его, тот упал. А потом выяснилось, что у него дома целый арсенал типа того, что мы копали в юности с товарищами. А стрелял он из пулемёта Дегтярёва…
«Тесть спросил, хочу ли я сделать его дочь вдовой?»
Потом я недолго служил инспектором по политико-воспитательной работе в батальоне ППС, а затем — в 1981-м — начальником водной милиции. Там я проработал четыре года. Но это вообще была жесть — под Новый год меня ударили по голове чем-то тяжёлым, почти месяц лежал в реанимации. Сожгли дачу тестю, угрозы шли постоянно. Тесть спросил: — хочу ли я сделать его дочь вдовой, а детей сиротами? Если нет, то надо срочно менять место службы.
…Сам я заядлый рыбак, с детства ловил на удочку. А тут я столкнулся с колоссальными масштабами браконьерства, которое старался пресекать со своими 12 подчинёнными. Мы в районе Масловки обнаруживали сети, в которых было по полтонны леща, судака. Там всё было поставлено на широкую ногу, причём ловили в период нереста, что вообще запрещено.
Каждый год 31 декабря в моём доме в качестве мести били стёкла. А 31 декабря 1984 года мы шли с дочкой, и я нёс ёлку. Она прошла вперёд, а меня сзади кто-то шарахнул по голове чем-то тяжёлым. И 20 дней меня выхаживали врачи в реанимации. Нападавшего так не нашли, но знаю, что обижался тогда на меня весь город — и Отрожка, и Чижовка и Масловка. Несколько раз пытались подкупить: раз притащили полушубок, другой раз — ящик коньяка, предлагали деньги, чтобы я дал людям спокойно побраконьерить неделю-другую и не доставал их своими рейдами. Я, конечно, отказался, один раз дашь слабину — и пиши пропало.
Один раз меня вызвал начальник областного ГУВД Иван Солохненко и попросил, чтобы я навёл порядок с браконьерством в Репном, в районе так называемых обкомовских дач. Мы приехали, выгребли браконьерские сети, полные рыбы, буквально из-под берега Усманки, где купалась вся областная элита. Заодно водолазы почистили дно. И помимо стёкол и железяк нашли много интересного: утопленный велосипед, немецкую каску и потерянное обручальное кольцо супруги одного из партийных чиновников. Его мы, разумеется, вернули.
А ту конфискованную рыбу я вывалил на берег и отдал персоналу, обслуживающему посёлок — сторожам, слесарям, поварам, кастеляншам, за что получил нагоняй от генерала Солохненко. Дескать, этим я скомпрометировал работников обкома партии.
А тестю дачу сожгли вот за что. Она у него стояла на берегу водохранилища возле первого отроженского железнодорожного моста. А бармен из какого-то кабака — его сосед — начал стрелять из обреза по уточкам, которые приплывали к нам за едой. Они были почти ручные, а он их начал убивать. Я дал ему по роже и забрал обрез. Стрелок получил небольшой тюремный срок, и, пока он сидел, кто-то, вероятно, из его дружков сжёг домик тестя и ещё 20 соседних дач.
«Тут грабят, там насилуют»
Из водной милиции я перевёлся во вневедомственную охрану. В годы перестройки задержал водителя, перевозившего с гормолзавода 100 килограммов сливочного масла, три фляги сливок и много сметаны. На этот груз документов никаких не было, то есть по факту он их украл. Я тогда мать похоронил. И сразу же меня перевели заместителем начальника учебного центра областного УВД. И я с этим грузом молочных продуктов влез в сферу чьих-то интересов, формально наказывать меня было не за что, но кому-то на горло я наступил….
А после, в 1992 году, перешёл в Коминтерновский РОВД на должность начальника МОБ (милиция общественной безопасности. — Прим. ред.). С кадрами были проблемы — лучшие ушли в службу безопасности банков и ЧОПы. Был у нас молодой следователь А., который попытался изнасиловать свою коллегу прямо на рабочем месте. В принципе за это надо было серьёзно наказывать всё руководство райотдела, в том числе и меня. Я написал рапорт и в ноябре 1994 года поехал в командировку в Чечню. Там было горячо по-настоящему. Несколько раз видел генерала Джохара Дудаева, полевого командира Шамиля Басаева, проезжавших по военно-грузинской дороге, заместителем коменданта которой я был назначен. Приказа задерживать их тогда не было, и они свободно проезжали по ней.
Вспоминаю ещё одну историю, за которую я огрёб от начальства. В подвале детской больницы были найдены взрывоопасные предметы, уже не помню, как они туда попали. В общем, мы выставили там пост и ждали сапёров, а их всё нет и нет. А нам дежурить людей туда ставить надо, которых в городе не хватает, — тут грабят, там насилуют. Ждали несколько дней, тогда я плюнул на всё, и сам сдуру вынес их. Положил в машину и вывез в безопасное место, где разминировал сам, за что потом и огрёб от начальства строгий выговор…
А когда дело уже шло к пенсии, в 1995-м, я перешёл преподавать в воронежский институт МВД. Работал там до 2001 года и вышел на пенсию.
По мнению моего собеседника, сегодня у людей немного стимулов, чтобы идти служить в полицию.
— В наше время некомплект личного состава составлял 5 — 7%. А сейчас, по данным СМИ, в разных регионах он составляет от 15 до 40%. Зарплаты низкие, и стимулов особо нет, чтобы носить погоны полицейского, — считает он. — Но свою «служивую» молодость я бы не променял бы ни на какую другую…