Как художник из Воронежа прославился в России и за рубежом

Уличный художник дорос до мастера, работы которого выставляют в частных коллекциях

11:55, сегодня
0 191
Игорь ФИЛОНОВ

Известному воронежскому художнику Александру Ворошилину недавно исполнилось 69 — возраст, когда принято подводить итоги. Ворошилин ничего такого не делает, он вообще скептически относится к цифрам и словам. «Человек должен быть занят делом, чтобы не было пустоты в жизни, вот и всё», — уверен он.

В его работах много красок и золота, в жизни — аскетизм и строгость. В его мастерской порядок, спортивный тренажёр и «Нарзан» в гранёном стакане. Из богемного — пожалуй, только борода...

В мастерской художника одни из последних работ: «Копеечка» и «Парное молоко»

Приблизиться к Дали

Он родился в Воронеже. Сколько себя помнит, всегда рисовал: в альбомах, на полях тетрадей и блокнотов. Родители, видя такой интерес, отвели его в художественную школу. Вуза, где бы учили на художника, в городе не было, а отпускать сына в столицу родители не рискнули. И будущий живописец поступил на архитектурный факультет Воронежского инженерно-строительного института.

— Думал, это всё-таки рядом с искусством, — объясняет он.

В 1979-м — диплом архитектора, два года в архитектурно-планировочном управлении города. Чертежи и генпланы не убили в нём желания рисовать, наоборот — научили смотреть на город под другим углом.

В 1983-м он ушёл преподавать в изостудию при Доме культуры «Электроника». С 1982-го участвовал в выставках — областных, региональных, всероссийских. А в 1987-м стал одним из основателей художественной группы «Автор».

Творческая манера тех лет — максимальная реалистичность. Казалось, чем фотографичнее картинка, тем лучше. Но однажды у него, как и у целого поколения тогда, случился Сальвадор Дали. Он увидел его не на выставке даже — в альбоме.

— Меня поразило его творчество, я стал подражать, делать копии его работ, — вспоминает наш собеседник. — Он, кстати, тоже копировал старых мастеров, у него прекрасный рисунок. А его фантазии меня просто захватили.

Когда рухнул железный занавес, Ворошилин попал в Испанию, в музей Дали в Фигерасе. И там всё перевернулось:

— Я вдруг понял: не моё. Надо искать свой путь. С тех пор я никому не подражаю, хотя люблю многих художников. Но пишу только то, что близко лишь мне и чего хочет душа, — делился он с журналистом «Ё!».

Александр Ворошилин постоянно в поиске своего языка

Рисовал портреты на Арбате

Зарабатывать искусством Ворошилин, по его словам, начал со времён перестройки. Художники шагнули тогда в народ — вышли на улицы.

— Я ездил в Москву, рисовал людей на Арбате.

— Стыдитесь того этапа?

— Нет, что вы! Это особый жанр — комплиментарный рисунок. Человек садится перед тобой — и хочется, чтобы ему понравилось. Публика стоит сзади… Найти нужный ракурс, глазки увеличить, носик уменьшить, щёчки подтянуть, — смеётся он. — Но это не так и просто — такой конвейер портретов! А потом стало неинтересно: в этом мало свободы и почти нет творчества. Хотя и прекрасный опыт. Но уличных портретов я больше не делаю.

Дальше — частные галереи Москвы. В 1987-м, когда открылась первая подобная галерея, его работы уже там выставлялись и пользовались успехом. А в 1989-м добрались даже до Западной Германии.

— Залы сегодня найти сложно, многие узнают обо мне больше через соцсети. Некоторым нравятся мои работы, появились даже их коллекционеры, — делится он.

Ангелы, которые сопровождают

— Недоброжелатели упрекают вас в том, что слишком много ангелов на ваших холстах. Не конъюнктура ли это, дескать? — спрашиваю у художника.

— Я обхожусь без конъюнктур ещё со времён Арбата. Пишу только то, что просит душа, — парирует он. — Ангелы меня, между прочим, всю жизнь сопровождают.

— Спасали?

— Много было всяких ситуаций. Если бы не они, не дожил бы, — уклончиво отвечает наш герой. — Кстати, на «ангельский» сюжет одна фирма даже купила лицензию на выпуск вышивок. А на эскиз «Арлекин» — там ангел сзади подталкивает героя: не даёт упасть, помогает встать и продолжить путь — в соцсетях уже сочиняют стихи, кто-то прислал даже музыку, — удивляет Ворошилин.

Дух против плоти

Сегодняшние его работы выполнены в стиле декоративного искусства. В нём схематичность, акцент на традиции и минимум реалистичности.

— Посмотрите на старинную иконопись — там нет живых лиц. Всё лаконично и по канонам. Это не даёт художнику опуститься до земли, — объясняет свой выбор Ворошилин. — А в реализме, наоборот, плоть преобладает над духом.

Он ищет свой язык. Перепробовал множество техник: живопись, горячую эмаль на меди, витражи, фьюзинг (техника работы со стеклом, кусочки которого соединяются за счёт сплавления). В 2005 году вместе с женой Ириной они ездили в Ярославль к известному мастеру эмали Александру Карих в центр «Эмалис» — и эта техника их захватила.

Работа в стиле фьюзинг «Трубящий ангел»
Витраж Тиффани

Переход от одной техники к другой, по словам мастера, мобилизует творческую энергию, приносит ощущение новизны и снимает усталость. Освоение нового не просто расширяло его арсенал — оно по-новому раскрывало взгляд. Работа с эмалью подарила неожиданные цветовые сочетания и позволила иначе чувствовать форму и фактуру. Стекло научило видеть движение даже там, где, казалось бы, царит неподвижность: в статичных фигурах вдруг появлялись ритм, дыхание.

— Художник должен уметь всё, — уверен мастер.

И он действительно умеет. Наш герой спроектировал оформление известного в Воронеже музея — Бунина. Стенд в виде часов, на которых мчится старинный паровоз, дворик из стекла и металла, роскошные витражи и фигура Бунина — его рук дело.

«Всё в моей голове»

Любопытная деталь: пейзажист по сердцу, Ворошилин давно уже не выезжает на этюды.

— Я могу изобразить всё, сидя в мастерской. Мне не надо никуда ехать. Всё здесь, — стучит он пальцем по виску. — Я запоминаю то, что мне нужно, убираю лишнее — и пишу вариацию на тему.

В его работах ощущение лёгкой размытости, как во сне. Он пишет не натуру, а её след.

Поиски не кончаются: он работает в разных стилях и жанрах, вплоть до абстракции — три его работы в этом году показывали на Московском салоне абстрактного искусства на Автозаводской.

Иногда картины Ворошилина напоминают сон

Городской житель

Ворошилин постоянно рисует родной город. Он у него мерцающий, туманный, неотчётливый, но всегда прекрасный. Когда речь заходит о Воронеже, он будто оживает.

— Я много хожу пешком. Когда-то для себя решил, что выбираю сторону света. Не то, чтобы я не вижу ничего уродливого, просто не позволяю себе на этом задерживаться. Не хочу быть «языком тёмных сил». Какие-то моменты меня трогают. А если это так — я их должен изобразить, вылить на холст. Иначе это будет меня мучить.

— С возрастом это не прошло?

— К сожалению, нет. Творчество — это беспокойство. Постоянная работа мысли, постоянный поиск. С другой стороны, это и есть жизнь.

Из серии «На музыкальной волне»

Семейный портрет

Со своей супругой Ириной Александр познакомился ещё в студенчестве. С тех пор идут рука об руку. Ирина тоже художник, выпускница того же архитектурного факультета, член Союза художников России. Сейчас она увлеклась акварелью, хотя у неё тоже декоративное творчество.

На совместной выставке вместе с супругой Ириной Ворошилиной (в кружочке)

Супруги почти ежегодно устраивают совместные выставки. Есть в семье и третья художница: дочь Анна, тоже выпускница архитектурного факультета. Сегодня она одна из ведущих дизайнеров Воронежа.

Самый философский жанр

Работа в стиле современной декоративной живописи

В мастерской — целая серия натюрмортов. «Прерванный разговор» с телефоном-автоматом с болтающейся на проводе трубкой. «Пианино» — трёпанный жизнью инструмент, переживший десятки «лабухов». «Труженник» — старый веник, застывший в углу.

— Это картины не столько о предметах, сколько о времени. Воспоминания о том, как мы пытались дозвониться кому-то, как слушали музыку, как жили день за днём, — объясняет художник.

По его словам, натюрморт — самый философский жанр в искусстве. О любой вещи, на его взгляд, можно написать если не повесть, то рассказ. Он не навязывает свои смыслы, оставляя зрителю пространство для собственных интерпретаций.

Натюрморты «Прерванный разговор», «Трудяга»
Натюрморт с грушей
«Замки»
«Копеечка»

От его работ странный эффект. Если там музыкант или инструмент, будто слышишь музыку. Если пейзаж — чувствуешь ветер и щуришься от солнца, которого там вроде бы и нет.

Чтобы этого добиваться, Ворошилину нужно быть в хорошей форме. Поэтому под рукой не только кисти, краски и холсты, но и, например, тренажёр. Крепкие мышцы и «разогнанная кровь» не менее важны, чем вдохновение. Цена свободы в творчестве — дисциплина в жизни. Так что никакого художественного беспорядка там нет и в помине.