Почему дачники под Воронежем оплакивали бомжа-убийцу

Разные истории вспоминают накануне или в День святого Валентина, 14 февраля. Про любовь, нежность, романтику. А мне захотелось вспомнить давнюю историю, которая однажды по касательной прошла по моей жизни. В каком-то смысле история эта тоже про любовь.

«Рай» в шалаше

Первый раз о Палыче написали в начале нулевых. Тогда вместе с таким же бедолагой, как и он, — парнем с обожжённым лицом, — Палыч кантовался в шалаше рядом с ВоГРЭСовским мостом, недалеко от бассейна «Буран». Корреспондент Леонид Шифрин и фотограф Андрей Архипов, помнится, взяли бутылку горячительного, чтоб задобрить обитателей жилища, и пару часов у того шалаша говорили с ними «за жизнь».

После публикации многие удивлялись: симпатичные мужики, особенно этот старик — Палыч. «Старику» тогда было под шестьдесят, но по меркам уличной жизни — долгожитель. А когда мы столкнулись с ним во второй раз, так и вовсе — «застрявший» на этом свете.

Тем материалом хотели бездомным помочь. Обратить на них внимание власть предержащих, чтобы помогли восстановить документы, пристроить в какую-нибудь общагу.

Публикация не осталась незамеченной: через пару дней шалаш снесли, а бомжей попросту прогнали с глаз долой. Досада от этой медвежьей услуги скоро прошла, и из головы напрочь выветрились те ВоГРЭСовские обитатели.

Кто бы мог подумать тогда, что спустя десять лет Палыч снова станет героем нашей публикации?..

«Наш Палыч отчебучил...»

В сводке то происшествие выглядело вполне банально. В ночь с 5 на 6 июня в дачном кооперативе на территории посёлка Сомово произошло убийство. 70-летний В. — человек без определённого места жительства — зарезал 34-летнего С. Убийство произошло на даче погибшего. Шокирующая подробность — почти срезанная голова — в сводке отсутствовала. Впрочем, даже если детали и были, происшествие бы меня тогда особо не заинтересовало (к несчастью, к подобным вещам успели привыкнуть).

На следующий день позвонила приятельница:

— Ты слышала, что у нас на даче стряслось?! Это ж наш Палыч отчебучил… Весь посёлок рыдает.

Неожиданно выяснилось, что оплакивали не убитого Сергея, а убийцу — Палыча. Здесь нужно сделать отступление.

Про этого Палыча я слышала уже несколько лет подряд. Как-то за пару лет до происшествия, когда были морозы под тридцать и сугробов намело, как никогда, моя приятельница Татьяна собиралась на дачу. На мой изумлённый возглас: «Зачем?» (у неё там не только печки, дома-то нет, один огород, а чтобы добраться до него, нужно через лес топать несколько километров) — Таня вздохнула: «Палыча кормить».

И оказалось, что это был тот самый Палыч, которого прогнали из шалаша у ВоГРЭСа. С тех пор он скитался по вокзалам, помойкам, теплотрассам. Гена — сосед моей Татьяны по даче — познакомился с ним на Центральном рынке. Пожалел несчастного деда и совершил немыслимый по нашим временам поступок — привёл жить к себе. Летом отвозил на дачу. Последние три года, когда из тюрьмы освободился старший сын Гены Сергей, домой Палыча брать перестали. Да и сам приютивший старика Геннадий вскоре приказал долго жить.

Так и стал старик круглый год обретаться в хлипком кильдиме, а соседи — возить ему еду. Причём сам Палыч об этом никогда никого не просил. Просто признали его дачники за своего — за честность, порядочность, золотые руки и добрый нрав. И какая бы погода ни была, через сугробы и грязь, усталость и лень тащили ему сумки со снедью.

Забубённая жизнь

О честности Палыча ходили легенды: живёт кое-как, а никогда ягодку с чужого огорода не сорвёт, ложку у соседей не возьмёт. Всех воров распугал. Маленький, плюгавый, а не боялся ночью выходить гонять шарящих по чужим домам шаромыжников.

Понятно, что за плечами у старика не консерватория. Вечером, управившись со всеми огородными делами, дачники сидели вместе с ним за столом, просили рассказать о себе. Старик рассказывал.

Дескать, он опасный преступник, рецидивист. Над ним потешались: «Ну за что ты, Палыч, мог сидеть? Разве что за неуплату алиментов». Татьяна как-то пристала к деду: «Скажи-ка, Палыч, мне свою фамилию, я напишу в «Жди меня», пусть тебя найдут». Дед махал руками и убегал: «Я никому не нужен и никто меня не ждёт!» Потом, хватив лишнего, рассказал всё же свою историю.

Родом он из Свердловской области. Первый раз сел по малолетке, по глупости. Второй — за то, что почти сразу же после освобождения обчистил аптеку. Потом — такая же ерунда. Когда освободился в третий раз, решил завязать. Женился, родились двое детей — сын и дочь. Дело было на Украине, куда его занесло каким-то ветром. Он работал то сварщиком, то электриком, то грузчиком, то строителем — словом, не гнушался никакой работы. Всё вроде бы было нормально, одно плохо — годы, проведённые в неволе, не прошли даром, характер стал... Если раньше мог сказать себе «стоп» — что-то не заметить, смолчать, перетерпеть, — то теперь, когда его задевали за живое, вспыхивал как порох. И уж тогда «кто не спрятался, я не виноват». Однажды под горячую руку подвернулся тесть…

Четвёртая судимость была самой долгой — пять лет за нанесение тяжких телесных повреждений. Срок мотал на Севере, работал на лесоповале. Там ему на голову упало дерево, чудом остался жив, но голова с тех пор постоянно болела. После освобождения решил там остаться, но неожиданно его нашёл сын и пригласил на свадьбу.

В этом месте своего повествования Палыч посуровел, стал делать длинные паузы. Дальше рассказывал пунктирно: приехал с подарками, не успел войти в дом — а там бывшая супруга с хахалем. Понятное дело, завёлся, стал припоминать былые обиды. Короче, ни на какую свадьбу он не попал — его спустили с лестницы.

В тот вечер он, набрав одеколона, праздновал семейное событие на вокзальной лавочке вместе с бродячими псами. Ночью его обчистили, украли в том числе и документы. И покатилась его забубённая жизнь и вовсе под откос. Однажды он таки смог восстановить себе документы. Но их вытащили снова, уже в Воронеже. С тех пор он стал личностью вне закона.

«Привязались мы к нему, как к родному»

…В то утро — 5 июня — Палыч пришёл к соседке Зинаиде ни свет ни заря устанавливать ей летний душ. Он был бледным и грустным. Зинаида поинтересовалась, что, мол, такой невесёлый. «Мать мне приснилась, — поделился старик. — Ругала меня сильно. Что живу не так, делаю не то». Соседи давно уже предлагали Палычу собрать денег, чтобы он мог съездить к матери на могилу в Свердловскую область. «При чём здесь деньги, — сокрушался старик, — я без паспорта разве что до Бабяково доеду».

Управившись с делами у Зинаиды, Палыч вместе с Сергеем и его братом отправились устанавливать сарай на другой край посёлка. Там с ними расплатились щедро — бутылкой спирта, консервами и хлебом. Вернулись они вечером, посидели на летней кухне и разошлись спать. Один ушёл спать в палатку, Палыч и Серёга — в кильдим. Никто не слышал, чтобы была ссора, тем более драка. Хотя драки случались раньше: Палыч Серёгу недолюбливал — это знали все дачники. Называл его крысой — за то, что воровал у своих.

Утром один из дачников столкнулся с бледным Палычем. Дед был вроде не в себе. «Слушай, Жень, надо что-то с Мухтаром делать, куда-то его определять, — будто бредил старик, — я ведь Серёгу-то завалил, а пса жалко».

Мухтар — это собака, появившаяся у Палыча зимой накануне трагедии.

Дачник на лепетания ещё не похмелившегося Палыча (впрочем, он был одним из немногих, звавших его полным именем, — Валентин Павлович) внимания не обратил, но на всякий случай рассказал жене. Та побежала к дому соседей по дачному кооперативу, зашла в кильдим и застыла перед входом. Серёга лежал, укрытый тряпкой, торчала только его рука, окостенело впившаяся в грядушку. Женщина сразу поняла, что дед не шутил.

Дальше всё было как в плохом сне: толпа людей в форме, напившийся одеколона Палыч, понуро сидевший на брёвнах. Соседка плакала и повторяла: «Что ж ты натворил-то, Палыч!» Она бросала в пакет всё, что было в доме из еды, — яйца, пряники, пакетики с супом, сигареты. Совала всё это в негнущиеся руки старика, который только и твердил: «Прости меня, Надь!»

— Для меня все это было настоящим потрясением, — вспоминала женщина. — Ведь мы его знали почти десять лет. Таких честных людей, как он, днём с огнём не найдёшь. Никогда мы даже дурного слова от него не слышали. Его наши внуки любили. А ведь детей не обманешь, они хороших людей чувствуют. Мы без Палыча теперь как без рук. Ведь он и воды натаскает, и в любой работе поможет, и за дачами присмотрит. Да не в этом дело! Он хороший, понимаете, скучаем мы без него. Не повезло ему в жизни, просто ни капли везенья за всю жизнь… Как он мог все это сотворить? Зачем горло было перерезать?! Он говорит, не помню ничего. Ну правильно, сколько спирту-то выпили, крышу-то кому хочешь снесёт… Мы его зимой кормили, шли и боялись, а вдруг Палыч этих морозов не выдержит — горе-то какое? Привязались мы к нему как к родному.

По убитому Серёге никто из соседей особо не убивался. Родственники приехали, быстро и по-деловому организовали ему скудные похороны и разъехались по своим делам.

Следователь прокуратуры Железнодорожного района, которому было поручено расследование этого дела, рассказывал мне тогда, что убийство в дачном кооперативе, по сути, раскрыто. Валентин Механцев (такая, оказывается фамилия у Палыча) своей вины не отрицает. По ч. 1 ст. 105 УК РФ ему грозит наказание от шести до пятнадцати лет. Психическое здоровье задержанного у следователя сомнений не вызывает, поэтому психолого-психиатрическая экспертиза ему не была назначена.

— Палыч рассказывал мне как-то, — вспоминала тогда Татьяна, — что по молодости ему гадала цыганка. Сказала, что умрёт он в 70 лет. 20 декабря у него этот юбилей. Так что, по ворожбе «освободится» он до срока. Хоть в этом повезёт человеку…