Воронежец рассказал, как в младенчестве пережил ГУЛАГ
Валерий Чекмарёв является потомком нескольких дворянских родов
Валерий Чекмарев — единственный на сегодня в Воронежской области человек, переживший довоенный сталинский лагерь, — отмечает 89-летие 24 марта. Его отца расстреляли, а девятимесячного Валеру с матерью отправили в лагерь. За что убили отца, он узнал только спустя 70 лет.
Сын врага народа
— Моя жизнь — моя история: переделать её нельзя, но помнить надо. Многие сейчас не хотят знать о тех кровавых годах, когда людей парализовал страх, — говорит Валерий Чекмарёв. — А помнить-то нужно! Чтобы понять: никакие исторические эксперименты с самыми благими намерениями не стоят несчастья даже одной семьи.
Валерий помнит своё большое детское горе. Ему пять лет. В детсад, открывшийся после освобождения Воронежа, привезли подарки от союзников — американские курточки, платья, обувь. Но главное — шоколадные батончики в ярких обёртках — такое многие видели впервые.
— Я стоял со всеми в очереди и подпрыгивал от нетерпения. Но воспитатель отодвинула меня в сторону: «А тебе не положено…» Это было огромное горе. Я догадывался, что со мной что-то не так, но впервые мне так болезненно дали понять, что я не могу быть на равных со всеми, что я — сын врага народа, — рассказал пенсионер.
«Отца увели под утро»
Валерий Чекмарёв гордится своими предками-дворянами, а в 1930-х такое происхождение сулило много неприятностей. Его отец Лев Чекмарёв рос в семье инженера на железной дороге и стал мостостроителем.
Московско-Киевская железная дорога, где долгие годы трудился Лев Чекмарёв, в 1930-е пережила четыре волны расстрелов комсостава. Старший инженер службы пути в Калуге Чекмарёв попал во вторую волну. Валерий тогда только родился.
— Отца увели под утро, оставив в квартире страшный погром. От потрясения у мамы пропало молоко. Через день её вместе со мной выбросили из дома на улицу. Нас приютил кто-то из знакомых железнодорожников. Это был отчаянный шаг — протянуть руку помощи семье врага народа, — говорит Валерий Львович.
Реабилитирован «за отсутствием состава преступления»
Спустя 70 лет Валерий нашёл в архиве материалы дела отца — 230 страниц, 58-я, «контрреволюционная» статья. Мамы к тому времени уже не было в живых. Cо старшей внучкой Наташей он побывал на могиле отца на территории Донского монастыря в Москве, где также похоронен автор «Архипелага ГУЛАГ» Александр Солженицын.
— Я читал выцветшие строчки и видел папу — морально убитого, измученного и безразличного ко всему. Своими «признательными» он подписал смертный приговор не только себе, но и коллегам, — говорит Чекмарев. — Отец признал себя виновным в том, что состоял членом контрреволюционной диверсионной организации и проводил разрушительную деятельность.
«…Своими вредительскими способами производства путевых работ, обманом и подложными документами (при составлении актов приёмки) я довёл путевое хозяйство на ряде участков дороги до состояния, явно опасного для движения поездов».
Из признательных показаний Льва Чекмарёва.
В «Архипелаге ГУЛАГ» Александр Солженицын описывает 31 вариант работы дознавателя, моральные и физические истязания: допросы ночью, унижение, запугивание, манипуляции на привязанности к близким, воздействие звуком и ярким светом, многосуточное стояние, бессонница, голод, битьё, взнуздание («ласточка»).
— Не знаю, что из этого дикого набора применялось к моему отцу. Но очевидно, что применялось. В вину ему вменили участие в контрреволюции, диверсиях, терроризме, работе на японскую разведку, — вздыхает Валерий Чекмарёв.
Военная коллегия Верховного суда СССР 19 ноября 1937-го приговорила Льва Чекмарёва к расстрелу с конфискацией имущества. Приговор привели в исполнение в тот же день.
В 1956 году Льва Чекмарёва полностью реабилитировали той же Военной коллегией — «за отсутствием состава преступления»...
«Маме сказали, что везут к мужу»
А в январе 1938-го Евгению с младенцем под конвоем посадили в поезд и отправили в лагерь. Её вина состояла в том, что не донесла на мужа.
— Маме сказали, что везут к мужу. А привезли на станцию Явас, что в 20 километрах от мордовской Потьмы, в Темниковские лагеря, входящие в систему ГУЛАГа. Зачитали приговор: «Восемь лет строгой изоляции — как членам семьи изменника Родины…», — рассказывает Чекмарёв.
У женщины началась тяжёлая астма — она уже не могла передвигаться самостоятельно. В лагерь её и ребёнка привезли на дровнях.
Через две недели жизни в лагере Валерик тяжёло заболел: кашлял и температурил восемь месяцев, а из-за дизентерии уже не вставал. Ребёнка отправили к родным. В подкладку его пальтишка зашили записку с адресом родственников женщины, у которой тоже был младенец, и она в лагере делилась с Валериком грудным молоком. Кормилица была женой председателя ЦИК Таджикистана — тоже врага народа. Благодаря Валерику её родные узнали, где она. Записка с адресом до сих пор хранится у Чекмарёва как реликвия.
Самый дорогой подарок
Мальчика привезли к бабушке и сестре мамы в Воронеж. С тех пор у него две мамы: тётя, которая его растила, и та, которая слала ему из далёкой Мордовии письма-треугольнички.
У Валерия Чекмарёва хранится книжка из шести картонок, соединённых цветным шнурком. На обложке надпись: «Валерику ко дню рождения 24/III-44 г.». Книжку ему на день рождения из лагеря прислала мама — это самый дорогой подарок в его жизни.
Картинки сделаны карандашом — Барбос, Зайка, Обезьянка, Мишка. Под каждой — четверостишье. Стишки сочинила мама, рисунки сделал кто-то из солагерниц. Чтобы послать сыну этот «самиздат», Евгении Чекмарёвой приходилось вдвое перевыполнять норму.
Лагерная жизнь для неё стала тяжелейшим испытанием. Её отец был крупным чиновником, Евгения жила в роскошном доме в Петербурге, у неё были гувернантки, семья имела родовое имение в Орловской губернии с конезаводом.
В лагере Евгения, как и все, ела баланду, жила в бараке, семь дней в неделю по 12 часов в сутки шила армейское обмундирование. По её ощущению, таких, как она, было полстраны.
Евгения вышла на свободу через 8 лет, в феврале 1946-го. Вернувшемуся из школы Валерию дверь открыла незнакомая женщина.
— Она спросила: «Ты знаешь, кто я?» Я, не раздумывая, ответил: «Мама». Я знал, что она должна вернуться. Мама меня обняла, её слезы потекли по моим щекам... — вспоминает Чекмарёв.
Евгения Чекмарёва потеряла мужа, здоровье, доброе имя. После освобождения жила на иждивении сестры, была инвалидом второй группы без пенсии. Из-за плохой биографии не могла трудоустроиться. Она знала три языка — английский, французский, немецкий. Подрабатывала репетиторством и техническими переводами.
В январе 1954-го женщина поехала в Москву, чтобы хлопотать о своей реабилитации. Подала заявление в Верховный Совет СССР — в сентябре её реабилитировали, но сообщили об этом спустя год.
— Мама оказалась очень сильным человеком. Она никогда не жаловалась. Никого не ругала — ни людей, ни власть. Меня учила «не распускать нюни». Мама дожила до 94 лет, — говорит Чекмарёв.
«Боялся заболеть во время похорон Сталина»
Несмотря ни на что, отношение к Сталину у Чекмарёва до сих пор неоднозначное. Он вырос в среде, где вождю поклонялись. Был обычным советским мальчиком.
На центральной площади Воронежа вместе с одноклассниками 9 марта 1953-го Валерий слушал трансляцию с похорон Сталина. Ему было 16 лет.
— По радио из Москвы транслировали траурный митинг. Красные флаги с лентами из чёрного крепа были приспущены. Кругом плакали, уставившись на чёрную тарелку радио. Когда Юрий Левитан сообщил о вхождении траурной процессии в Мавзолей, все сняли шапки. А я — нет. Боялся заболеть — день был холодный… И до сих пор не могу себе этого простить, — вспоминает пенсионер.
Валерий успешно окончил школу, получил высшее образование, больше 42 лет отработал на железной дороге, продолжив семейную династию. В последние годы увлёкся семейной историей.
— Узнал имена своих предков с XVI века до седьмого колена. 140 родственников — почти все дворяне с интересной и яркой судьбой, — гордится пенсионер.
Выйдя на пенсию, Валерий Чекмарёв написал книгу о своей семье — «Одноколейка в «пятьдесят восьмую». Одноколейка — железная дорога, такие в СССР зачастую строили заключённые...
— Хочу, чтобы будущие поколения знали, какая судьба выпала их предкам, — сказал на прощание Валерий Львович. — Как они разделили историю страны. Что было у них в жизни, что они потеряли и что нашли. Потомки пусть сами решают, хотят они знать об этом или нет.