Профессор Харнас: зачем отец вёз Сталину бутылку балтийской воды
Сыновья профессора тоже стали врачами
Окончание. Начало читайте здесь.
В предыдущем номере мы рассказали о Елене, жизнь которой была сотрясена страшным диагнозом — рак. Третья стадия. И тем не менее 57-летняя женщина считает, что ей повезло! Потому что в эти трудные дни ей на помощь пришли хорошие медики. В их числе хирург-онколог, профессор Сеченовского медуниверситета Сергей Саулович Харнас.
О своём обычно-необычном рабочем дне он рассказал спецкору «Ё!».
Операция третья, экстренная: когда на операционном столе мать трёх твоих внуков
Тот день хирурга-онколога начался со сложнейшей трёхчасовой операции, спланированной целым консилиумом докторов Сеченовской больницы. На столе оказался 82-летний пациент с раковой опухолью и риском инфаркта. Затем ещё одна, уже четырёхчасовая, не менее сложная операция: пациентке с четвёртой стадией рака, прошедшей 12 курсов химиотерапии, провели резекцию желудка.
Обе операции прошли успешно. Самое время выдохнуть и с сознанием хорошо сделанной работы отправиться домой. Однако, вернувшись из операционной, профессор увидел в телефоне с десяток пропущенных вызовов от младшего сына, тоже медика. Что-то случилось! С ним? С его женой, лишь полтора месяца назад родившей третьего ребёнка? Со старшим сыном, хирургом, главврачом больницы в зоне СВО? Оказалось, беда с невесткой. Резкая боль в животе.
Диагностика в больнице подтвердила предположение опытного хирурга — острый аппендицит. Медлить нельзя. Срочно в операционную! Рабочий день профессора плавно перетёк в «рабочий вечер», а тот — в «рабочую ночь».
Это была уже его третья, экстренная операция. Под скальпелем — близкая родственница, мама трёх профессорских внуков, одному из них всего полтора месяца… В ответ на вопрос, легло ли это дополнительным грузом на плечи оперирующего, хирург только вздохнул. И застенчиво улыбнулся. Его заочный диагноз был точен, операция проведена успешно и вовремя. Что тут добавить?
Ещё две операции: самая долгая и самая необычная
— Сергей Саулович, нагрузки, конечно, впечатляют. А Вы помните свою самую продолжительную операцию? (Профессор задумался, улыбнулся.)
— Я был ещё совсем молодым, проходил субординатуру. Вызвался помогать в операции по ревизии лучевого нерва. Первой приступила к работе бригада травматологов. Выделяли у травмированного пациента нерв, я ассистировал. Травматологов сменили нейрохирурги. Под микроскопом вшивали нерв. Дело не быстрое. Бригады менялись, а я всё работал. Все 12 часов этой операции.
— Молодость победила! (Смеёмся.)
— Операции, которые провожу я, иногда длятся часов шесть-семь, но в основном три-четыре, ну, пять часов.
— В таком случае не припомните ли и самую необычную свою операцию.
— Это тоже было давно, мне было лет 25. Операцией назвать нельзя, но всё-таки…
Я только что стал кандидатом медицинских наук. Лето. Сидим с отцом в деревне. Подняли за мою кандидатскую по рюмочке. А рядом с деревней речка. Вдруг оттуда прибегают люди: помогите! Мальчик захлебнулся! В деревне знали, что мы медики. Поэтому сразу к нам: скорее!
Прибегаем на берег. Здесь уже толпа собралась. На берегу лежит мальчик. Посинел, не дышит. Рот в тине. Рядом мать убивается. Вижу, время упущено. И я тогда не взялся бы его откачивать, но столько людей вокруг — вся деревня! Не смог отказаться, хотя понимал, как малы шансы.
Перевернул тело. Удалил из лёгких воду. Всё вышло. Уже хорошо! Продолжаю манипуляции, заставляю мать делать искусственное дыхание. И… мальчик застонал! Буквально ожил! Об этом случае тогда даже в газете написали.
— Кстати, готовясь к этой встрече, я не обнаружил о Вас ни одной публикации, если не считать статей в медицинских изданиях, ни одного интервью. Значит, такой большой материал о Вас и Вашей работе появится в прессе впервые? Редакция «МОЁ!» будет этим гордиться!
Отец отвёз воду Сталину
— Раз уж коснулись семьи, Ваши родители ведь медики-фронтовики…
— Да, мама и папа прошли фронт. Мама в медсанбате оперировала чуть ли не сутками. Была и в окружении, и под бомбёжками. Закончила войну старшим лейтенантом. Награждена орденами Красной Звезды, Отечественной войны, медалью «За боевые заслуги». После войны стала доктором наук, профессором. Заведовала ожоговым центром. У неё лечились и взрослые, и дети. А поскольку я любил жечь костры, приходил домой с опалёнными бровями, то мама водила меня в свой ожоговый центр, показывала пациентов: смотри, до чего игры с огнём доводят!
Отец тоже оперировал во фронтовом госпитале. Гвардии старший лейтенант, был дважды ранен, имел ордена Красной Звезды, Отечественной войны первой степени.
Был один интересный эпизод, в котором отец принял активное участие.
Когда наши войска прорвались к Балтийскому морю…
И Сергей Саулович рассказывает историю, о которой я читал раньше в книге «Шаги по росе» нашего знаменитого земляка Василия Пескова: «Шёл август сорок четвёртого. В сводках Совинформбюро повторялось: «Западнее Шяуляя наши войска ведут упорные бои с превосходящими силами противника». Бои были тяжёлыми. Наша армия, разрезав клином вражескую оборону, вышла к Балтийскому морю… Солдаты, прорвавшись на берег, послали командующему 1-м Прибалтийским фронтом генералу Баграмяну подарок — бутылку солёной балтийской воды».
История замечательная. Но вот продолжения её Василий Песков не знал. И в книге об этом, естественно, не написал. Вторую часть этой истории мне рассказал профессор Харнас. Со слов своего отца-фронтовика и одного генерала, который после войны стал его пациентом.
— Случилось это 31 июля 1944 года. Баграмян тут же отправил бутылку с балтийской водой Сталину. Так вот драгоценный этот сосуд вёз мой отец! У него был трофейный мотоцикл «Цундап», и ему поручили доставить этот оригинальный «доклад» без промедления. Посыльный командующего фронтом с этим заданием справился. Бутылка оказалась в Ставке. Но к тому времени немцы бесконечными атаками отбросили войска Баграмяна от побережья. Верховный Главнокомандующий об этом узнал раньше, чем заветная бутылка попала в его руки. Сталин повертел её в руках и с тихим раздражением сказал: «Отвезите воду обратно, пусть Баграмян выльет её там, где набрал».
Остроумное пожелание Сталина Баграмян смог выполнить только спустя два месяца.
— Ничего себе! (Мы смеёмся.)
«В 90-е, как многие врачи, подрабатывал «бомбилой»
— После войны отец, кардиохирург, один из основателей метода искусственного кровообращения при операциях на сердце, заведовал соответствующей лабораторией. Он, как и мама, стал доктором медицинских наук, профессором. В такой семье я и рос. Поэтому в будущем никем себя, кроме как хирургом, не видел. Хотя мама была против: жизнь тяжёлая! Ну, действительно, дети растут одни, как правило. Родители с утра до ночи на работе. Я был предоставлен самому себе. Но выбрал профессию медика. На пятом курсе женился. Нина тоже была студенткой медицинского, занималась гастроэндоскопией. Позже увлеклась гомеопатией. И это из хобби превратилось в её специализацию. Практикует весьма успешно.
Двух своих сыновей отговаривали от медицины.
— Почему отговаривали?
— Момент выбора профессии приходился на 90-е годы, когда всем было тяжело. Больных кормить было нечем! И медикам было тяжело. Приходилось подрабатывать не по специальности. У меня были «Жигули». Зарабатывал частным извозом. Особенно это было актуально в августе.
— Почему именно в августе?
— Детям в школу было нужно. Что-то купить для них. Ну, месяцок вот так поработаешь «таксистом»…
Отговорить не получилось, и сыновья стали врачами
— Знакомый доктор-дерматолог тоже вспоминал, как в 90-е ему с женой, тоже доктором, чтобы прокормить детей, приходилось работать на трёх работах и торговать шмотками у метро.
— Ну а что было делать?! — восклицает Сергей Саулович. — В общем, сыновей отговорить не получилось. И они тоже стали врачами.
Старший Павел — хирург, окончил медакадемию, защитил кандидатскую, сейчас работает главврачом в Волновахской районной больнице в ДНР.
Когда началась СВО, стал сразу запасаться обмундированием, закупать необходимое. Я ему говорю: зачем? Ты же пойдёшь не в пехоту, а врачом.
— Да, да, — отвечает. — Но пусть будет.
А в начале 2023-го Павла пригласили в восстановленную больницу в Волновахе, тогда ещё прифронтовом городе. Приехал туда с четырьмя хирургами из Москвы.
Старший сын: хирург и боец
Больницы-то в дни ожесточённых боёв, собственно, и не было. Снарядами и ракетами были разрушены все одиннадцать её корпусов. ВСУшники, как рассказал предыдущий главврач, заминировали вход в реанимацию. Выгнали пациентов из хирургического отделения, из роддома. В том числе и беременных. Около полутысячи больных и простых горожан отсиживались в подвалах. Им оказывали помощь местные врачи. Они как вышли 24 февраля на работу, так больше с неё и не уходили. До самого освобождения.
Восстановить больницу, сделать её лучше прежнего помог Ямал, побратим этого региона.
Доктор Харнас, главврач Волновахской ЦРБ, сам о себе не рассказывает. Люди говорят: хирург прекрасный, смелости необычайной. Срывается на самые опасные выезды, работает с коллегами днём и ночью: оперирует, монтирует оборудование, организует лечебные процессы.
В июле 24-го городок строителей, восстанавливавших больницу, был атакован «Хаймарсами». К счастью, никто не погиб, но строителей посекло вольфрамовыми шариками, разлетевшимися от ракет.
— Я приехал туда с врачами, — рассказывал Павел, — из МЧС приехали, все, кто мог, сбежались на помощь. Говорю руководителю строителей Хизиру Кадиеву: мы раненых вывезем, а ты скорее разгоняй людей, могут ударить ещё раз. И точно: вэсэушники, выждав, чтобы собралось побольше людей, опять атаковали ракетами ту же точку. Появились погибшие, много тяжелораненых. Погиб и Кадиев, и много замечательных людей, приехавших восстанавливать Волноваху.
— В тот день в больницу везли и везли раненых. Помогал весь персонал, даже дворники и охранники, — рассказывал ростовчанин Владимир Ладный. — Кто не умел лечить, таскали носилки, сдавали кровь. А золотые руки хирургов спасали людей в операционных. В том числе и самого тяжёлого, 20-летнего строителя. Ушивание печени, лёгкого, остановка сердца. Шансов почти не было, но спасли! Молодой строитель вернулся к работе, вновь отстраивает город!
По натуре своей Павел — боец. Занимался борьбой, тайским боксом. Потомственный хирург. Такой не сдастся.
— Достиг некоторых успехов, — скромно говорит о сыне профессор Харнас. Но видно: гордится отец своими сыновьями!
— А младший, — продолжает Сергей Саулович, — Пётр, тоже медик, челюстно-лицевой хирург высокой квалификации. Отец троих детей. Тоже всё порывался ехать на СВО, но убедили, что дети тоже дело важное.
А ещё четыре внука. Один из них точно хочет идти в медицину. Дело это трудное, но уж если чувствуешь, что твоё, — иди. Второй колеблется, третий хочет по технической части пойти.
Как лечили и учили раньше и как теперь
— Работа медика сложная. А процесс учёбы? Раньше учиться было легче?
— Учили, конечно, по-другому. И работали тоже иначе. Пациента мы в клинику госпитализировали, обследовали, лечили. Он лежал две, три недели, иногда месяц. И мы успевали, будучи ещё студентами, как следует больного узнать, понаблюдать за обследованием, лечением, восстановлением.
Сейчас всё изменилось. Кладём прошедшего полную диагностику пациента накануне, а иногда и в день операции. Соперировали. День, два, три — и домой. Поэтому у студентов подолгу заниматься пациентами просто нет возможности. На помощь приходит современная техника: можем видео интересной операции показать или трансляцию из операционной организовать. Жизнь меняется. Меняются и методы обучения.
— Иногда приходится слышать: «Полежал два дня после операции и выгнали». Значит, это не результат равнодушия, а просто прогрессивные методы лечения?
— Психологически на такой режим трудно было переходить как больным, так и врачам. Но сейчас мы видим, что это привело к улучшению результатов. С учётом особенностей ковидных реалий чем меньше пациент находится внутри клиники, тем меньше риск подхватить инфекцию. А это вообще бич многих хирургических отделений. Развиваются патогенные штаммы, неподвластные антибиотикам. И если пациент долго лежит в стационаре перед операцией, никакие санитарно-эпидемиологические мероприятия от заражения его не предохранят.
— Это подтверждают случаи из больничной практики моих знакомых. Все ковиды были «пойманы» в отделениях кардиологии.
— При новом порядке организации диагностики и лечения мы это наблюдаем гораздо реже. И то, что мы пациента активизируем, тоже важно. Мы ведь не просто решили: пусть меньше лежит. Под этим есть серьёзная методология, целая система быстрого выздоровления — фаст-трек. Разработана она была на Западе, мы переняли.
Сюда входит тщательная предоперационная подготовка, полноценное обследование до операции, сама операция максимально щадящая, качественное обезболивание, послеоперационное ведение — целый комплекс, позволяющий быстрее привести пациента к нормальному состоянию.
И главное — не теряйте веры в себя!
Как тут не вспомнить слова Елены, уже через несколько месяцев после постановки страшного диагноза и начала лечения, открывшей несколько крупных исторических выставок:
— Я перенесла операцию по удалению 2/3 желудка, прошла 8 курсов химиотерапии. Я потратила почти год на то, чтобы научиться заново жить с новой анатомией ЖКТ, училась по-другому питаться, старалась преодолеть страхи, недомогания, нежелание бороться. К счастью, со мной рядом были родные и близкие люди, ради которых я продолжала эту борьбу, а главное, врачи, которые вкладывали в меня весь свой опыт и верили в меня больше, чем я сама. Я увидела жизнь в других красках, обозначились другие ценности. После этого любые разговоры о морщинах, о том, как я выгляжу, мне кажутся смешными.