Отец умер 22 февраля в 21:56. «Он замер, и я не знаю, что делать», — написала мне его жена. Такси, лифт, распахнутая дверь…
Он сломал себе шейку бедра больше двух лет назад. 84 года, три инсульта за плечами. Всё вроде бы ожидаемо, но от этого почему-то не легче.
Запах валерьянки, трясущиеся руки, застывшее лицо на подушке.
Похоронщики стали ломиться на все телефоны секунд через тридцать после сообщения в скорую. Один голос сменял другой: «Примите наши соболезнования, не желаете ли…» — «Да ведь ещё нет констатации смерти...» Если бы не кодовые замки и закрытые ворота во двор, уверена, они стали бы колотить в нашу дверь, распихивая локтями друг друга.
В отличие от акул ритуального бизнеса скорая и полиция не торопились. «Да какая уж теперь разница, — простодушно ответила диспетчер скорой на наш повторный вызов, — живым надо помогать, а вы ждите «окошка». Нас к живым она, видимо, уже не причисляла.
В первом часу ночи медики всё же явились. Взрослая и совсем девочка. У юной была смешная меховая шапка, съехавшая набекрень. Дама постарше уверенно продефилировала к месту назначения, оставляя на полу чёрные лужицы следов. Юная втиснулась бочком, опасливо косясь на покойника. Старшая тут же начала искать место, где бы «начать оформлять документы».
«Да вы хоть осмотрите его, вдруг это обморок», — всхлипнула моя родственница.
— Господи, да очевидно же всё! — с досадой буркнула доктор, но полезла за стетоскопом. — Сердце не стучит, — обернулась она к нам с видом «я же говорила».
Оформление документов заняло ещё какое-то время. Юная томилась, переминаясь с ноги на ногу. Ей было жарко, и она хотела присесть, но почему-то не рискнула. «А дети-то у него есть?» — спросила она, видимо, чтобы как-то себя проявить.
Я ткнула себя в грудь. «Ого!» — чуть ли не присвистнула девица. Что её так впечатлило — то ли мой недетский возраст, то ли пышное по сравнению с высохшим отцом телосложение? Уточнять не стала.
— Может быть, вы сделаете какой-то успокоительный укол моей родственнице? — на жену отца было больно смотреть.
— Столовую ложку валерьянки и пустырника. У вас, что ли, нет этого дома? А уколов успокоительных мы не делаем, нет у нас такого, — дёрнула плечом взрослый доктор.
За несколько дней до нашего семейного горя я брала интервью у одного из руководителей скорой помощи, и тот заверял: «В сумке доктора есть всё, что необходимо на вызовах, вплоть до очень дорогих лекарств». Я рассказала об этом медикам, те переглянулись и хихикнули.
…Участкового пришлось ждать ещё пару часов. Юный страж порядка вошёл в дом хмуро. Устало протопал в грязных башмаках к смертному одру. Брезгливо откинул одеяло, сделал снимки со своего смартфона, накарябал детским почерком «про отсутствие следов насильственной смерти» и сгинул в ночи. Ни здрасьте, ни до свидания.
Оформление справки о смерти оказалось той ещё эпопеей. 23 февраля в поликлинике, как и во всей стране, был выходной. Дежурный доктор сообщила: из-за атаки дронов этой ночью произошёл компьютерный сбой и выдать документ не представляется возможным. За справкой мы ходили шесть (!) раз. В ней умудрились перепутать всё — адрес, время, имя. И не поставить печать.
…Вот в таком «окошке» мы оказались — между спасением настоящих больных и раскрытием злостных преступлений. Ни то ни сё. Может, думаю, нам просто не повезло? Умри мой родитель, как порядочный, в середине дня, может, нашлось бы гуманное отношение и для нас — «непрофильных клиентов»?
А для гробовых дел мастеров — совсем другое дело! Даже глухой ночью мы были не окошком, а дверью, целыми воротами! Законной целью и добычей! Вот кто потом не скупился на добрые слова и даже снял ботинки.
2
772
Читать все комментарии